Роза в уплату

Весна 1142 года запоздала, холода затянулись на весь апрель и смягчились только к началу мая. Природа оживала медленно и как бы нехотя. Птицы держались поближе к жилью, выискивая места потеплее. Пчелы начали просыпаться очень поздно, и к тому же их надо было подкармливать, потому что зимние запасы в ульях вышли, а весенние цветы все еще не распустились. Ничего еще не сеяли — в этом не было никакого смысла: все равно семена сгнили бы в промерзшей земле или их склевали бы птицы.

Холод, казалось, сковал и людей, и их дела. Раздоры поутихли. На пасху, когда у короля Стефана прошел первый приступ радости по случаю освобождения, он совершил поездку на север, чтобы восстановить оборвавшиеся было нити своего влияния, но, вернувшись, заболел, да так тяжело, что по всей Англии поползли слухи о его близкой смерти, а его кузина и соперница, императрица Матильда, предусмотрительно поспешила перебраться со своими присными в Оксфорд, где и стала терпеливо ожидать того времени, когда слухи оправдаются. Однако Стефан упрямо отказывался умирать и к концу мая решительно пошел на поправку. В первых числах июня заморозки прекратились. Пронизывающий ветер сменился умеренным бризом, выглянуло солнце и своими лучами принялось поглаживать землю, словно теплой ласковой рукой. Семена в земле ожили, на поверхность пробились зеленые стрелки, и вдруг море цветов — золотых, пурпурных, белых, расцветших тем более пышно, что им пришлось так долго ждать, — залило сады и луга. Ликуя и торопясь, люди начали запоздалый сев. А король Стефан поднялся с постели, словно великан, разорвавший оковы какого-то злого наваждения, выздоровел и перешел к энергичным действиям: он обрушился на портовый город Варегем, самый восточный из тех, куда могли добраться корабли его врагов, и без особых усилий захватил и город, и замок.

— А теперь снова двигается на север в сторону Сайренчестера, — рассказывал Хью Берингар, окрыленный новостями, — чтобы один за другим занять аванпосты императрицы, если, конечно, сумеет сохранить прилив энергии.

Это был фатальный порок короля, отчаянно мешавший ему в военных действиях, — у Стефана не хватало выдержки, и, если сразу добиться желаемого не удавалось, он снимал осаду через три дня и, без пользы расточая силы, отправлялся осаждать какую-нибудь другую крепость.

— Может, все еще кончится неплохо! — с надеждой заключил Хью.

Тем временем брат Кадфаэль, мысли которого были заняты гораздо более мелкими, но не менее важными вопросами, разглядывал свои грядки в травном саду, при этом носком сандалии он ковырял землю, потемневшую и ставшую значительно мягче после прошедшего утром хорошего дождя.

— По всем правилам морковь следовало посеять месяц назад, — задумчиво произнес он, — да и первая редиска будет деревянной и сморщенной, как старая кожа, но потом мы, возможно, получим что-нибудь более сочное. К счастью, пока пчелы спали, деревья не зацвели, но все равно урожай в этом году будет плохой. Все задержалось на четыре недели, впрочем, природа как-то умеет нагонять. Варегем, говоришь? И что Варегем?

— Стефан взял его. Город, замок и порт — вообще все. Роберту Глостерскому, который ушел оттуда всего десятью днями раньше, это как плевок в лицо. Я тебе не говорил? Известие пришло три дня назад. В апреле императрица встречалась со своим братом в Дивайзисе, и, похоже, они решили, что сейчас самое время мужу этой леди проявить некоторую заботу о ее делах и лично прибыть сюда, чтобы помочь ей наложить лапу на корону Стефана. Они отправили к Джеффри в Нормандию послов, но тот отослал их обратно, заявив, что, разумеется, готов на все, но люди, которых к нему прислали, ему незнакомы, он не знает ни их имен, ни их репутации и отказывается иметь дело с кем-либо, кроме самого графа Глостерского. Если Роберт не приедет, передал Джеффри, посылать кого-нибудь другого бесполезно.

Кадфаэль тут же оторвался от созерцания вялых всходов.

— И Роберт дал себя уговорить? — спросил он с изумлением.

— Очень неохотно. Он боится оставить сестру, боится доверить ее людям, которые едва не бросили ее после Вестминстерской бойни, да и вообще, я сомневаюсь, что он тешит себя надеждой добиться чего-нибудь от герцога Анжуйского. И все же он позволил себя уговорить. И отчалил из Варегема. Но теперь он столкнется с большими трудностями, когда захочет вернуться. Ведь порт в руках короля. Это был хороший, решительный бросок. Если бы только Стефану удалось удержать город!

— Мы отслужили мессу по случаю выздоровления короля, — рассеянно заметил Кадфаэль и выдернул длинный осот, выросший на грядке с мятой. — Отчего это, скажи на милость, сорняки растут втрое быстрее растений, за которыми мы заботливо ухаживаем? Три дня назад здесь было чисто. Если бы так же всходила капуста, я бы уже завтра прорядил ее.