Ромэна Мирмо

Героями этой книги о страшной, о гибельной власти любви поэт избрал своих современников, и если их повесть стара как человечество, то все же они — люди своей среды и своей эпохи.

Быть может, только теперь мы в состоянии оценить, как верно почувствовал Анри де Ренье неповторимое дыхание тех дней, когда он писал свой роман, и с каким неуловимым мастерством он его передал. «Ромэна Мирмо» вышла в свет накануне мировой войны, и воздух, которым, сами того не зная, дышат его герои, — душный и остановившийся воздух предгрозовых часов. Мы видим это только теперь, когда картины жизни, еще недавно такой знакомой, стали далеким прошлым. Самую гибель обоих братьев мы готовы воспринять как досрочную жертву надвигающимся силам разрушения, которые потрясут тот мир, где они живут, — хоть мы и знаем, что они пали в единоборстве с врагом более мощным и беспощадным, чем человеческий враг, с «непобедимой в бою Любовью».

Перелистывая эту книгу, читатель, быть может, сравнит самые ее страницы с пурпурными лепестками, предвестниками неотвратимого, а когда он задумается над прочтенною повестью, в его воспоминании мелькнут еще более далекими, еще более феерическими и печальными маленькие золотые танцовщицы Тимолоорского султана.

М. Лозинский

— Андрэ! Мадам де Вранкур…

Пока Пьер де Клерси кланялся, автомобиль их обогнал. Его брат Андрэ обернулся, поднося руку к шляпе, но не докончил поклона. От мотора Вранкуров видны были уже только кузов и низкий фонарь, бегущий над самой землей, впереди отстающей виктории, которая продолжала тихо катить по авеню Елисейских полей, увлекаемая рысцой старой лошади. Удобно устроившись на заднем сиденье, рядом с Андрэ де Клерси, месье Антуан Клаврэ глядел на Пьера де Клерси, занимавшего откидную скамейку. Разговаривая, Пьер де Клерси достал из портсигара папиросу. Он проворно чиркнул спичкой, и ее пламя на миг озарило его веселое лицо. У Пьера де Клерси были круглые щеки, прямой нос, на губах лежала тень небольших темных усов. Блестящие глаза были осенены густыми бровями. Из-под шляпы, слегка сдвинутой на затылок, на лоб спускалась широкая прядь волос. Все его лицо было мило очерчено, хотя подбородок и казался коротковат. Месье Клаврэ и Андрэ было приятно видеть, как он сидит перед ними, с папиросой в зубах, с цветком в петлице, сложив руки на набалдашнике трости. Руки у Пьера де Клерси были тонкие и нервные, созданные для того, чтобы брать и ласкать. Вдруг он их разнял:

— Какой все-таки Париж красивый! Посмотри, Андрэ…