Роман с Польшей

Латинский язык у нас в мединституте преподавал профессор Юлий Францевич Шульц. Мы, студенты, относились к нему с почтением и искренней любовью. Меня, например, семнадцатилетнего мальчика, приехавшего учиться из украинской провинции в Москву, буквально завораживал тот факт, что профессор, который написал наш учебник латыни и так вот запросто и буднично беседуют с нами, желторотыми, на семинарах в аскетично обставленных аудиториях кафедры латинского языка — ко всему прочему ещё и переводчик латинской поэзии, автор художественных книг, член Союза писателей СССР. Это был настоящий интеллигент «старой закалки». Я видел в нём уникальное явление природы, любовался его тонкими руками и маленькой, красиво поставленной головой с резко очерченными височными впадинами, восхищался его безукоризненной осанкой, крупным орлиным носом и накрахмаленными манжетами, которые делали ещё заметнее благородную белизну рук, упивался его правильной, стилистически выверенной речью и красивым, как у диктора, голосом. Иногда он читал нам свои переводы. При этом держал книгу изящно, на весу, тремя пальцами, словно энтомолог редкую тропическую бабочку. Каждый его жест, каждое слово свидетельствовали о незаурядном интеллекте. Старшекурсники рассказывали нам о том, что вроде бы Шульц во время войны был советским разведчиком, работал в Германии. Мы верили этому и, одновременно, не верили, а Юлий Францевич… молчал, ничего не рассказывал об этом. Он был очень терпелив с нами, тактично, не допуская менторского тона, исправлял наши ошибки, а я слушал его, и мне хотелось занимать только латынью. Одной латынью.

Однажды он рассказал нам анекдот о том, как курица, услыхав из кустов громкое «кукареку», бросилась на этот страстный клич, а потом оттуда вылезла лиса, сыто облизнулась и сказала: «Вот почему полезно знать иностранный язык».

Позже я часто вспоминал этот анекдот, когда ко мне обращались с вопросом о том, зачем я изучаю польский язык. Я и сам тогда толком не знал, зачем мне польский. Ну, просто попался мне вовремя в руки разговорник и самоучитель с пластинками. А других попросту не было. Очень скоро я понял, что знание языка даёт возможность познакомиться с новыми интересными людьми и узнать другую страну и другую культуру. И, поверьте, это не пустые слова: время доказало это в полной мере.

Ещё в школьные годы, а потом в студенчестве я писал прозу, рассказы и повести, а когда не писалось своё, я занимался переводами с польского, чтобы тренировать литературные «мышцы». Удивительное дело: оказалось, что, хоть польский язык и родственен русскому (кажется, заменяй польские слова русскими, и дело с концом), дословный и чересчур уж точный перевод неизменно приводит к посредственному результату. Приходилось менять порядок слов, искать более тонкие и точные синонимы и эпитеты, подбирать верные эквиваленты польским идиомам. Такой тренинг оказался мне очень полезным. И когда мне показали на Тамбовщине книгу польского писателя Эдварда Куровского «Высокое небо», посвященную жизни поляков в русском селе в годы войны, да притом в том селе, которое расположено в пятнадцати километрах от города Мичуринска (я тогда уже работал врачом именно там), — я немедленно взялся за перевод. Потому что выяснилось, что книгу, которую автор подарил своему другу двадцать пять лет назад, так никто и не смог прочитать: похоже, что тогда в наших краях никто не знал польского. Русский перевод был опубликован в одиннадцати номерах местной газеты, и всю подборку с этой публикацией мы отправили в Варшаву. Так началось моё знакомство (а затем и дружба) с Эдвардом Куровским. Вскоре писатель приехал ко мне в Мичуринск, и мы провели с ним незабываемую неделю, встречались с его старыми друзьями (некоторых он не видел почти пятьдесят лет!), ходили в мичуринские музеи и гуляли по улицам этого уездного города. Благодаря гостю из Польши я вдруг по–новому, свежим взглядом, увидел городишко, в котором жил уже второй десяток лет, и открыл для себя (именно так!) его историю и культуру.

А спустя полгода я отправился в Варшаву. Впервые в жизни я попал за границу.

И опять были вопросы: зачем? Зачем ты едешь в Варшаву? Что там может быть интересного? Уж лучше бы в Италию, во Францию, в Грецию… да куда угодно! А что Польша? Те же дома, такие же люди… Оказалось, что мы почти ничего не знаем о Польше. И те, кто отговаривал меня от этой поездки, фактически повторяли ошибку А. С. Пушкина, который сказал примерно так (не ручаюсь за точность цитаты): «А зачем мне ехать за границу? Красоту природы я могу себе вообразить даже лучше, чем она есть. А ехать туда для того, чтобы познакомиться с выдающимися людьми… Но я ведь знаю Мицкевича, а лучше него я никого не найду…»