Роман по заказу

Когда постоянно и долго живешь на одном месте, — как я, например, в Пензе, — с читателями-земляками складываются какие-то своеобразные, доверительные и одновременно весьма требовательные отношения. Свой — одним словом. Малознакомые, а то и вовсе незнакомые люди могут остановить на улице, спросить, что ты сейчас делаешь, впрямую, без критических преамбул и концовок сказать, что понравилось в твоей книге, а что нет, причем нередко — это самые точные оценки; как в любое время могут обратиться с просьбой — лично, по телефону или, чаще всего, письменно.

Иногда письма идут сплошным потоком — как вода после ливня, и ты, отложив все остальное, отвечаешь на них, чертыхаясь и радуясь. Иногда они текут слабым ручейком, который вот-вот вовсе иссякнет, и тогда начинаешь смутно беспокоиться, доискиваться: где-то, в чем-то, выходит, промазал, недотянул. Удивительная штука — эти читательские письма! Они — как пульс твоей работы, то равномерный, то учащенный, а то замедленный; и как некая пуповина, связывающая тебя с тем, основным, ради чего ты и терзаешь бумагу; они же, наконец, — и самый безошибочный компас на трудных и всегда неизведанных литературных дорогах.

Некоторые письма бывают — как крепкий орешек. Наверно, каждый испытал: щелкаешь их, орехи, щелкаешь, только скорлупа летит, потом вдруг подвернется такой, что — ни в какую.

Таким крепким орешком явилось для меня письмо бухгалтера детского дома, неведомой мне Александры Петровны. Причем и мудреного-то в нем вроде ничего не было — судите сами.

Письмо будто — как письмо. Первой реакцией было намерение коротко и вежливо ответить: не смогу, так как занят срочной работой, что, в общем-то, было правдой. Я уже взялся за ручку и в нерешительности отложил ее. Пишет-то, получается, не одна эта Александра Петровна, — от всего коллектива. Неловко что-то, невежливо, наверно, будет. И, поколебавшись, прибег к испытанной бюрократической методе: сунул письмо подальше, — потом как-нибудь…

Через некоторое время — когда работа над новой рукописью была в самом разгаре, а почта, продолжая безотказно действовать, добавила всякой корреспонденции, — я наспех просмотрел ее и опять натолкнулся на письмо бухгалтера. В этот раз оно вызвало откровенную досаду. Ну что ты будешь делать! С одной стороны — занят по уши, а с другой — да кто же станет печатать очерк о человеке, которого нет в живых? В подобных обстоятельствах — я сам старый газетчик, знаю это, — очерк могут напечатать о личности необыкновенной, да и то — приуроченно к какой-то дате: «Десять лет назад перестало биться пламенное сердце…» Для успокоения совести поговорил все-таки с редактором областной газеты, давним приятелем, и, к удовольствию своему, услышал то, что и надеялся и хотел услышать: «Ну, милый мой, человека нет, а ты о нем — очерк! Видал, что с уборкой делается? Дожди, непогода, валки прорастают. Взял бы да написал о тех, кто в таких условиях в передовиках идет. В колхозе «Россия» ребята прямым комбайнированием, знаешь, сколько дают?..»