Роль

Плоская крыша завода была длинною почти километр. Внизу некогда находился цех холодного проката — стальной лист должен был пройти этот путь без поворотов сквозь валки, постепенно приобретая нужную толщину. По крыше запросто можно было ездить на мотороллере. План Левко был прост и остроумен. Завод занимал площадь в несколько гектаров, был обстроен гаражами и складами, огорожен бетонным забором. На то, чтобы обойти или объехать сооружение, требовалось не меньше получаса, и то, если ориентируешься в местной индустриальной географии. А по крыше на велосипеде Левко преодолевал это расстояние менее чем за минуту, спускался вниз по пожарной лестнице и спокойно уходил от возможного преследования. Весна едва разгулялась, к ночи подморозило, но ветра, к счастью, не было. Левко похвалил себя за то, что надел шерстяной спортивный костюм и куртку на меху. Из кожаного рюкзака он достал мягкое верблюжье одеяло и белоснежную фланелевую тряпицу. Прежде чем расстелить одеяло, Левко тщательно вымел рубероид подвернувшейся раздерганной метлой. Щелкнув замками кейса, он оглядел детали боевого арбалета в бархатных углублениях. Неспешно, с любовью собрал оружие, щелкнул карабинами ремня. Настелив тряпицу на бортике крыши, лег, взглянул в окуляр оптического прицела. Вход в ночной клуб «Вертеп» был ярко освещен. Разухабистая громкая музыка раздражала, мигающие огоньки балаганной иллюминации отвлекали от дела. Еще его нервировали снующие у входа левые, неинтересные для Левко люди, коммерсанты с бандитским рожами, проститутки, дамы полусвета, а более иных, быки-охранники с мощными затылками и выпученными стеклянными глазами. Мерс Червонца стоял метрах в двадцати от входа, опершись на его крышу, курил распухший от своей значимости бык. Впрочем, злость мешала работе, и Левко, презрительно поморщившись, взял себя в руки, решив думать о прекрасном. Он, бесшумно вращая никелированную ручку, натянул тетиву, послюнявив палец, поднял его вверх, чтобы определить поправку на ветер, тщательно выбрал стрелу. Хрустальные флаконы с разноцветными ядами покоились в отдельном футляре. Левко выбрал желтый, извлек притертую пробку и обмакнул наконечник стрелы в маслянистую жидкость. Капля яда упала на рубероид, расплылась, вычерняя асфальтовую поверхность. Вложив стрелу в желоб, Левко отложил оружие и взглянул на часы. Они показывали без четверти полночь — до закрытия метро время было. Он смежил веки, помассировал глазные яблоки и принялся ждать.

Илзе Станиславовна Павлова, в девичестве Лейкмане, вышла замуж по любви, и хотя было это пять лет назад, сумела сберечь сильное чувство. Но теперь это была не пылкая страсть, а жгучая ненависть. Когда Павлов не был так богат, он тоже ее любил, но неожиданный успех в делах изменил его. Тогда он считал ее единственной, гордился ее молодостью — он был старше на десять лет — и красотой принцессы нездешнего мира. Как многие уроженки Прибалтики, она была натуральной блондинкой, доброжелательной, немного флегматичной. У нее были мягкие, почти детские черты лица, розовые губы и серо-голубые глаза с большими, как это бывает у людей с плохим зрением, зрачками. Скользящий взгляд этих глаз придавал лицу выражение аристократической отрешенности. Павлов вдруг понял в одночасье, что может купить практически любую особу женского пола, любого возраста, с любой внешностью, и ударился в необузданный чувственный разгул, не особенно стесняясь бывшей принцессы. Да и мало что могло привязать его к семье — детей у них не было. Уход любви — не порок, а закономерность, но явного хамства Илзе простить не могла. Проглотив обиду Илзе маленькими кулачками потерла глаза. Павлов спал. В сне он мучительно напоминал ей того, кого она, возможно, любила бы и сейчас. Та же родинка на шее, которую она когда-то целовала, выцветшая детская татуировка, свидетельствующая о том, что на заре жизни ее владелец был неравнодушен к некоей Кате. Лицо Павлова было безмятежно, рот приоткрыт. В свете ночника тускло мерцал золотой зуб. Фикса, примета пошлых времен, будто подтолкнула ее к давно принятому решению. Это был другой человек. Она встала с постели, прошла в ванную. Встав на край ванны она дотянулась до вентиляционной решетки, легко сняла ее и извлекла из черного отверстия бумажный пакет с надписью «McDonald's».

Спустившись, по-детски присела на корточки вынула из пакета пластиковую коробку. От волнения Илзе выронила ее, коробка открылась и на черный кафель вывалился дамский пистолет «Beretta», покатился по кругу единственный патрон с тупой позолоченной пулькой. Она блеснула, как зуб Павлова. Игрушка, покрытый слепящим серебром сувенир — калибр пять сорок пять, однозарядный. В отличие от Левко, Илзе взяла его неловко, со страхом, как змею, неумело зарядила, взвела курок и сама же вздрогнула от щелчка.