Рок семьи Козловых

День, с которого все и началось, был вполне обычным для ноября, холодным и пасмурным. По лужам бежала мелкая рябь, шоссе заплыло слякотью, навезенной с проселков, ветер качал голые кривые деревья. Русская дорога в непогодье умеет нагнать тоску, а Козлов и без того ехал в Стогино, в дошкольный детский дом не по своей охоте. На него в техникуме частенько сваливали общественные дела, от которых другие сумели отбояриться. Коллеги пользовались тем, что Александр Иванович — шляпа, размазня. Он и сам знал, каков его несчастный характер. К сорока годам Александр Иванович изучил себя вполне. Его осведомленность о том, что он человек уступчивый, мягкотелый, толкала Александра Ивановича сразу же на капитуляцию, едва он почует, что на него собираются нажимать и давить. Зачем тянуть, если все равно сдашься!

В тот раз Александру Ивановичу досталось ехать к детям-сиротам со старыми, собранными по домам книжками и игрушками. Обычно в техникуме перед праздниками собирали деньги на подарки для подшефного детского дома. Но той осенью одна из преподавательниц всех убедила, что нынче трудно достать хорошую детскую книжку и игрушку. Зато сколько всякого добра есть по домам — и в отличном состоянии! Наши дети уже выросли из многих своих книжек и игрушек, а для дошколят эти забавы в самый раз, да и по цене, по качеству они выше, чем купили бы новые… В каждом коллективе обязательно найдется такой живой, практический ум. Его слушаются непременно, а потом жалеют, но уже поздно. В техникуме преподаватели досадливо обходили взглядом растрепанную кучу книжек и игрушек, собранную с таким энтузиазмом. Но дело сделано, не разбирать же по домам, да и не купишь перед самыми праздниками ничего приличного. Словом, в детский дом отрядили уступчивого Александра Ивановича.

В Стогино он сошел с автобуса и пошагал старым барским парком. В аллее вековых лип застоялся мокрый гнилой воздух, с веток поливало за шиворот, Александр Иванович оступился в лужу и промочил ботинки.

«Ладно, в моем положении чем хуже, тем лучше», — костерил он себя, перекладывая из руки в руку увесистую сумку, набитую старьем. Сам он за неимением детей и старых детских игрушек принес и положил в общую кучу купленного в магазине оранжевого пластмассового зайца-урода. Но ведь не вынешь, не вручишь его от себя лично. «Шляпа я, — терзался Александр Иванович, поднимаясь по ступеням старинного дома с колоннами, — тюфяк я и мокрая курица, а не мужчина».

Массивная резная дверь сама растворилась перед ним, как в детской сказке. Из сырого пронизывающего холода Александр Иванович попал в теплый домашний уют, в просторную переднюю с изразцовой печкой, с множеством симпатичных узеньких шкафчиков для пальтишек, шапок, резиновых сапожек. Александра Ивановича поразило, что все детские вещицы подобраны по цветам, к красному пальтишку — красная шапка и красные сапожки, к синему — синие, к зеленому — зеленые. И ни единой пары одинаковых одежек, все разные. «Совсем они тут не покинутые сироты, нуждающиеся в нашей благотворительности. — Александр Иванович критически обозрел себя со стороны: скучный гость с ворохом старья, существо чужеродное для этого дома. — Не повернуть ли обратно, пока не увидели хозяева?»

Но старуха в синем халате, открывшая перед ним дверь, уже стаскивала с него мокрое пальто. Александр Иванович покорно отдал ей шляпу с волглыми обвисшими полями. Она повесила пальто и шляпу сушиться возле синей изразцовой печки и подала Александру Ивановичу войлочные домашние туфли.

— Ступайте, — распорядилась старуха, когда он переобулся. — Сумочку-то с собой прихватите.

Со своими жалкими подарками он пошел вверх по беломраморным ступеням. Весь лестничный марш был уставлен по обе стороны разлапистыми пальмами, мощными фикусами, ухоженными олеандрами, чайными розами и еще какими-то неизвестными ему крупными растениями. Наверху отворилась белая дверь, выплеснулись звуки рояля и топот множества быстрых ног, появилась высокая полная женщина в белом накрахмаленном халате. Александр Иванович понял, что она тут главная. И что она красивая женщина. Он молча плюхнул к ее ногам свою позорную ношу.

— Прошу ко мне в кабинет. — Он мельком прочел на белой двери табличку с обозначением должности: «Директор Молчанова А. М.» В кабинете его усадили на диван в белом чехле, директор Молчанова раздернула молнию на сумке, заглянула внутрь, потом оглядела несчастного, виноватого Александра Ивановича и мигом все поняла. Молчанова А. М. (Анна Михайловна, как он потом узнал) оказалась не только красивой, но и умной, проницательной женщиной. — Ну, ну, — она побарабанила по столу пальцами с коротко остриженными ногтями. — Что-то надо придумать. Я не могу оставить детей без подарков. Дети вас так ждали…