Родимый край

Есть в новом романе Семена Бабаевского „Родимый край лирическое раздумье автора о прошлом, настоящем и будущем Кубани: „Все было, все видела Кубань и все испытала и пережила. Как сын твой, склоняю голову, люблю и не перестану любить… Помню и никогда не забуду… Да и как же можно не любить то, что вошло в жизнь, и как же можно забыть то, что прильнуло к сердцу и теперь, издали и с годами, становится еще милее и роднее!

Признание в сыновней любви к родной земле звучит на страницах романа как задушевная, рвущаяся из сердца песня. Тема родины всегда была близка и дорога Семену Бабаевскому, и прошла она сквозь все творчество писателя. Уже в ранних, Кубанских рассказах (1935–1940), написанных во время учебы в Литературном институте им. А. М. Горького, в романах „Кавалер Золотой Звезды (1948), „Свет над землей (1960), „Сыновний бунт (1961) видна эта давняя и прочная привязанность писателя к родным местам.

Родители Семена Петровича Бабаевского были типичными украинцами с Харьковщины. И родился будущий писатель в 1909 году в украинском селе Кунье, близ Изюма. Но настоящей его родиной стал хутор Маковский на Кубани, где прошли его детство, отрочество и юность. Здесь он окончил трехклассную школу, здесь занимался самообразованием и, готовясь в Литературный институт, сдавал экстерном экзамены за десятилетку. На хуторе же Семен Бабаевский вступил в комсомол, стал селькором. На хуторе писал он и первые свои рассказы. И вот перед нами „Родимый край, впитавший в себя богатый творческий опыт автора, его долголетние наблюдения и раздумья о жизни современного колхозного села. Это роман все о тех же, издавна полюбившихся писателю тружениках кубанских станиц — от Беломе-четинскэй до Сторожевой. Коммунист Петр Светличный, председатель колхоза Степан Онихримчуков, учитель Семен Маслюков, механизатор Илья Голубков…

Сердечно и просто пишет о них Семен Бабаевский. Кубань населяют не только казаки, но и горцы, поэтому в „Родимо^ крае писатель отводит немало страниц обычаям черкесов, крепнущим при Советской власти связям между горцами и казаками. Прекрасно выписан образ Кулицы, матери Хусина. Но всю свою любовь и нежность писатель отдает главной героине романа — простой казачке Евдокии Ильиничне Голубковой, „тете Голубке, как ласково называют ее станичники. Нелегкую жизнь прожила Евдокия Ильинична, много видела горя и слез. Дочь кулака, она порвала со своей семьей и пошла в колхоз. В трудные годы одна воспитывала пятерых детей. И сейчас Евдокия Голубкова по-прежнему видит смысл своей жизни в служении народу. И как не полюбить эту благородную, бескорыстную женщину-труженицу, как не сказать ей вместе с одним из героев романа: „Спасибо тебе, казачка наша милая! Спасибо тебе за твои труды, за твою душевность, за твою любовь к людям…Судьба Евдокии Голубковой рисуется в книге на конкретном историческом фоне.

Семен Бабаевский обращается к прошлому, к началу коллективизации, чтобы как можно ярче показать истоки тех социальных преобразований в деревне, которые дают сейчас свои ощутимые результаты. Но главным для художника остается отражение того нового, что появилось в деревне за последние годы. Писатель выдвигает на первый план лучших людей чудесного казачьего края, воспевает нравственную чистоту советского человека. Неторопливо, размеренно ведет свой рассказ Писатель, но эта неторопливость несет в себе внутреннюю динамику, способствующую более глубокому раскрытию закономерностей жизни. В романе много юмора, чудесны, полны лирики описания неповторимых кубанских просторов. Эпиграфом ко второй части романа взяты строки Н. А. Некрасова: „Всему начало здесь, в краю моем родимом!..

У каждого писателя, то ли в Сибири, то ли на Украине, на Волге или Смоленщине, есть свой близкий сердцу родимый край. Не случайна поэтому творческая привязанность Семена Бабаевского к станицам и людям Кубани, ибо здесь и есть начало всему, что уже сделано и что еще предстоит сделать. И мы признательны писателю за то, что он берет нас с собой в путешествие и показывает свой родной край, бурную реку Кубань и хороших людей, населяющих ее берега.

Л. ВЛАСЕНКО

Как все горные реки, Кубань осенью пряталась в берега, искала покоя. Мелело русло, стыдливо оголялись камни. Вода становилась синей, прозрачной — не вода, а стекло, и текла она спокойно, шумела только на перекатах, да и то лишь в лунные ночи. В низовьях и вовсе замедляла бег, успокаивалась, и то тут, то там блестели по степи, как зеркала в желтых рамах, густо поросшие камышами лиманы и заводи.