Родителями быть не учат

Ольга сидела на парапете и бросала в реку камешки. Сумка с вещами стояла рядом. Денег не было. Совсем. Идти было некуда. Жизнь казалась серой и беспросветной, как небо над головой.

– Может, утопиться? – подкралась предательская мысль.

Ольга содрогнулась. Она представила себе, как её синее, распухшее, всё в иле и водорослях тело достают из воды и тошнота подступила к горлу. Топиться было страшно. Но жить в данный, конкретный момент, ещё страшнее.

Ольга уже даже не помнила, с чего всё началось. Ссоры с матерью стали в их семье в последнее время регулярным делом, как умыться с утра, или зубы почистить. Причины были самыми разными: то постель за собой не убрала, то поздно домой вернулась, то тройку получила. Оценки, собственно, всегда были камнем преткновения. Мать была круглой отличницей и хотела, чтобы Ольга пошла по её стопам. Но у дочери не очень получалось. То ли ума не хватало, то ли усидчивости. В общем, практически каждый день у матери был повод быть недовольной. Дочь никак не хотела (хотела, очень хотела!) соответствовать материнским представлениям о том, какой должна быть приличная девушка. Вот и сегодня между ней и матерью развернулась такая баталия, что, сама не понимая как, девушка очутилась с вещами на улице.

Мать прокричала вслед – видеть тебя больше не хочу! Ты мне не дочь!, – и захлопнула дверь прямо у Ольги перед носом.

Ольга не понимала, как так можно поступить с собственным ребёнком? У неё вообще в последнее время были большие сомнения по поводу того, что мать её любит. Если любят, такие слова не говорят…

Конечно, у Ольги был ещё отец. Очень даже добрый и спокойный. И в уроки не лез. И в личную жизнь. Он, по сути, вообще никуда не лез. Приходил с работы домой, ужинал, задавал Ольге дежурный вопрос: как дела? Зачастую, даже не дослушав до конца ответ, садился у телевизора, и там, в кресле, абстрагировался от окружающей действительности, то есть от матери и Ольги, которые воевали иногда так остервенело, как только могли воевать две любящие (ненавидящие) друг друга женщины.

Отца можно было попросить о помощи, но гордость, а ещё обида на него (почему он не замечает, как ей иногда больно?!) не давали девушке сдвинуться с места.

Ещё была тётка, сестра отца. Хорошая тётка, добрая. Она любила Ольгу и ненавидела мать, так как была уверена, что «та жизнь отцу загубила», и как могла, помогала племяннице. Даже приютила её у себя пару раз, когда Ольга так же, как сейчас, оказывалась с вещами на улице.

Но идти к ней снова Ольге было стыдно. У тётки своя семья, муж, сын. Да и денег кот наплакал. Еле-еле на семью хватает. А тут ещё Ольга, лишний рот…

Был, конечно, ещё вариант. Подвал, где ребята с девчонками собирались в холодное время года по вечерам. Поболтать, в карты поиграть. Да просто весело провести время. Место было тайное и запрещённое. Из подвалов жёстко гоняли. Кошек, собак, людей без определённого места жительства. Но у ребят был «свой» дворник, который их прикрывал. Когда нужно, предупреждал об опасности. А они за это делились с ним припасёнными на карманные деньги вкусностями. Когда чипсами, когда конфетами и газировкой.

Подвал, конечно, мог выручить Ольгу, но ей совсем не хотелось показываться на глаза девчонкам и ребятам эдакой облезлой, заплаканной дворовой кошкой, которой некуда пойти.

Так сидя и размышляя сама с собой о неудавшейся, какой-то непутёвой своей жизни, Ольга заплакала. Выхода не было. Никакого. По всему получалось, что утопиться было не самым плохим решением…