Роботы и Луна

«Не думаю, что можно заставить всех людей любить друг друга, но я желал бы уничтожить ненависть между людьми. И я совершенно серьёзно полагаю, что научная фантастика есть одно из звеньев, которые помогают соединить человечество. Проблемы, которые мы поднимаем в фантастике, становятся насущными проблемами всего человечества… Писатель-фантаст, читатель фантастики, сама фантастика служат человечеству».

Айзек Азимов

В межгалактическом пространстве скорость – понятие относительное. В особенности, когда не к чему привязать систему координат, а наблюдатель и вовсе отсутствует.

Обычно в качестве наблюдателя предполагается человек или хотя бы инопланетянин, в чём-то похожий на человека. Но, по мнению некоторых, самый лучший, даже единственный наблюдатель во всем Мироздании – Господь Бог. Об этом написано в древних книгах, авторитет которых незыблем в просвещённом XXI веке, и вероятно, это так. Я тоже так думаю, и я очень переживаю, что в этот раз Бог не уследил за пустынным пространством бескрайнего космоса на подходе к нашей галактике Млечный Путь.

Эта штука, летящая с неопределённой скоростью неопределённое время, была неживая. Может, поэтому никто из сильных Мироздания не обращал на неё внимания. Она была очень похожа на электронно-вычислительное устройство, но таковым не являлась. Кто-то когда-то записал у неё в атомах некую программу действий, и решил, что это хорошо. Во всяком случае – забавно. Несёт в мир смысл и упорядоченность.

Люди, в общем, догадывались о подобных штуках и даже дали им название: «Зонд фон Неймана».

Так вот, по человеческим меркам, этот Зонд летел быстрее света. Он умел делать что-то с пространством, то ли сжимая его повдоль, то ли растягивая поперёк, то ли находя дорогу вдоль линии четвертого линейного измерения, трансцендентного относительно прочих, а потому дающего колоссальную фору для перемещения. Во всяком случае, когда Зонд заметил Млечный путь, ему потребовалось не так много времени для коррекции курса и выхода на цель. А цель самая благородная – переработать всю массу галактики в Зонды, подобные ему, и двинуться дальше.

Следовало с чего-то начать, и небольшая жёлтая звезда на окраине галактики чисто случайно оказалась в точке торможения. Подлетев ближе, Зонд затормозил окончательно и медленно, торжественно опустился на небольшое планетное тело. Люков, чтобы открыть, у него не было, Зонд просто протянул силовые поля наружу, скопировал из атомов необходимую структуру, и в пыли, более известной как реголит, отпечаталось первое упорядоченное творение: разведчик.

– Елисеев, именем Господа, куда ты запропастился?! – в голосе сопровождающей наставницы сквозило такое раздражение, что Господь, упомянутый ею, мог подумать практически что угодно. Мальчик по фамилии Елисеев был особо отмечен в характеристике из Воскресной школы. И отметка сия нисколько не располагала к нему ни Церковное начальство, ни проверяющих из Синода, ни даже эту миловидную женщину, имевшую несчастье заполучить подобное «недоразумение» в группу.

– Елисеев! Ребята… давайте хором: Христом-богом, выйди!

Группа воспитанников, чинно и благолепно держащихся за руки парочками, слаженно повторила:

– Елисеев… Христом-богом…

– Выйди, – продолжила наставница.

– Выйди!

Если бы добрая женщина услышала, что пробормотал под нос мальчик Елисеев, заслышав христианский призыв, то вполне могла и в обморок упасть.

– Пошли все к чёрту…

Елисеев, двенадцатилетний подросток, хитро отстал от группы воспитанников, направлявшейся в космопорт, и сидел сейчас в кабине быстроходного электромобиля «Тесла-21013». Неведомый водитель сего чуда так торопился, что не запер дверь машины, понадеявшись, наверное, на высокие моральные качества христиан.

Тщетно! Конечно, Елисеев тоже был христианин. Единственно верное учение, которое уже давно никто не называл религией, распространялось на всех без исключения. Кто-то мог быть плохим, кто-то хорошим, кто-то сидеть в тюрьме или заседать в парламенте, но христианином обязан быть каждый. Это непреложная истина нового счастливого мира, и только в ней заключался секрет благополучия и прогресса.