Робинзон из-под моста

Надо ли печалиться по тому, за кем Смерть пришла раньше, чем это, казалось, должно произойти? С одной стороны, все мы там будем. Будут даже те, кто откроют первую страницу этой книги, но не доживут до последней. Печально это, или такова природа? Все мы прозябаем на остановке под названием «ЖИЗНЬ» в ожидании своего автобуса под названием «СМЕРТЬ». Свое ожидание мы разбавляем делами, клепанием новых пассажиров, развлечениями, и со временем все чаще смотрим на дорогу, на которой должен появиться наш автобус. А что может быть печального в том, что за Вами неизбежно приедет тот самый автобус? Отнеситесь к этому с иронией и пониманием, не портите себе ожидание.

Если Вам показалось, что я пытаюсь Вас напугать с первого абзаца, то Вы ошибаетесь. Я всего лишь говорю правду, потому что не могу поступить иначе. Почему я это делаю? Об этом Вы узнаете ниже, если только первые строчки не заставили Вас суеверно закрыть книгу и переключиться на более веселые мысли в ожидании своего автобуса по имени…

В возрасте пяти лет, когда ты полностью зависишь от родителей, очень страшно потерять кого-то из них. В этом возрасте ты воспринимаешь их, как большую часть вселенной и понимаешь свою зависимость от них и крепкую любовь к ним. Потерять мать в этом возрасте очень страшно. У матери все началось с легкого подкашливания, быстро переросшего в сильный кашель. Отец отвез ее в поликлинику, где врачи поставили диагноз — воспаление легких, и назначили кучу лекарств. Они совершенно не помогали, а мать теряла жизнь на глазах. Моя детская интуиция чувствовала неотвратимость приближающегося автобуса по имени «Смерть». Я плакал по ночам в подушку, совсем перестал выходить на улицу играть с друзьями. На душе было тоскливо, холодно и одиноко. Отец весь день был на работе, и только его голос по телефону немного успокаивал меня.

Мать увезли в больницу, где продолжили лечение от пневмонии. Я хорошо помню тот ночной звонок, когда оборвалось мое сердце. Отец взял трубку, а я уже знал, что ему скажут. От страха я свернулся под одеялом в клубок, упершись головой в колени.

— Хорошо, да, я дам письменное разрешение. — Сказал отец в трубку бесцветным голосом.

Немного позже я узнал, что разрешение от него требовалось для вскрытия маминого тела. Вскрытие установило, что диагноз был поставлен матери неправильно. У нее не было воспаления легких. У матери было редкая легочная саркома, съевшая ее здоровье за один месяц.

После девяти дней отец запил. Я хорошо помню его, сидящего за столом. Рядом с ним начатая бутылка водки и стакан. Отец размазывал сопли и слезы по лицу, всё время повторяя: «Ошиблись, суки! Ошиблись они! Не ошиблись, а соврали! Тянули время, а мы могли бы в Москву ее увезти, там бы ее вылечили!»

Привыкнув по-детски доверять словам родителей, я поверил отцу, что мать можно было бы вылечить, и что смерть ее стала результатом вранья докторов. Я приобрел редкий комплекс, крепкий как алмаз, и неподвижный, как атом при абсолютном нуле. Я стал говорить только правду. Она сама, часто против моей воли, слетала с моих уст. Думаете, правда — добродетель? Нет, это зло, которое сломало мне жизнь. Никто не хочет слышать о себе то, что он и так знает. Я резал правду-матку в глаза, а жизнь за это резала меня, как студент бедного лягушонка.

Отец стал алкоголиком. Мы худо-бедно прожили с ним до моего совершеннолетия. За то время, что мы были вместе, от частых подзатыльников, получаемых за честное мнение об отце и вообще обо всем на свете, волосы на моем затылке почти не росли. Плешь с синеватым отливом стала моей визиткой, и все думали, что это у меня родимое пятно. После одиннадцатого класса мне вручили справку об окончании средней школы и с огромным облегчением выпихнули в большой мир. Отец поступил со мной так же.

— Деньги будут, заезжай. — Напутствовал он меня перед открытыми вратами в большую жизнь.

Мне было страшно. Я заранее знал, что меня не ждет ничего хорошего. Но польза все же была. Плешь быстро затянулась.

Первое впечатление, которое я производил на незнакомых людей, было положительным. Все начиналось после того, как со мной начинали общаться ближе. Я со страхом ждал этого момента, и за всю свою жизнь так и не привык к реакции на мое поведение. Вам не кажется странным, что понятие «правда» подается нам всегда как однозначная добродетель? Мы свыклись с этой мыслью, но ведем себя совершенно иначе. Почти все время мы говорим неправду, полную или частичную. От матери, хвалящей своего малыша, до руководства государства, убеждающего население в том, чего нет. Мы все плещемся в океане неправды, но делаем вид, что настоящая правда для нас — это святое. Настолько святое, что совершенно недостижимо. Для всех, кроме меня.

Со своей справкой об окончании средней школы я смог поступить только в сельскохозяйственный колледж. Отсутствие материальной помощи со стороны родителей вынудило меня сразу искать подработку. Я устроился ночным сторожем на стройку за небольшие деньги.