Ресторан 'Караван-Сарай'

Натиг Расул-заде

РЕСТОРАН "КАРАВАН-САРАЙ"

- Ну что, Кать, домой скоро?

-- Да, собираться надо потихонечку.

- Поспеть бы вовремя на работу.

- Завтра пойдем билеты брать.

- Вот и кончился наш отдых...

- Вот и повидали Баку...

- Вот и искупались в море...

- Вот и сходили в "Караван-сарай"...

- Ладно тебе, хватит об этом!

Надя и Катя, или, как они ласково называли себя при знакомствах - Катюша и Надюша (с той лишь целью, чтобы слышать в чужих устах так упоительно звучащие свои имена, а самим бы тогда откликаться с готовностью - аюш-ки! или - оу! или - оеньки! - тоже ласково и мягко, как и надо было, по их понятиям, говорить в жарком южном городе), месяц назад в самый разгар работы в железнодорожном управлении города Пензы, когда с трудящихся под шиферной крышей управления, сжигаемой августовским солнцем, сходило семь потов, ухитрились - обе разом взять отпуска и, осуществляя давно желаемую мечту, переместиться со скоростью поезда сюда, в Баку, к южному морю и его, так сказать, дарам, - обильному солнцу и желтому песочку на берегу.

Главный бухгалтер - непосредственный начальник Катюши и Надюши, ворча что-то нечленораздельное, снизошел в конце концов до их слезных просьб и поставил свою закорючку-подпись на заявлениях, и благодарные Надя и Катя пообещали сердитому, но справедливому главбуху Максимычу за его способность входить в положение простых трудящихся привезти ему дары южного моря. "Ну, конечно, - проворчал на это Максимыч, - уж вы привезете... Хрен с бантиком привезете, а не дары моря..." Надя и Катя, зная крутой, но отходчивый нрав главного, ничуть на него не обиделись, а даже совсем наоборот: расцеловали ну, так просто от души чмокнули по разу старика в его небритые щеки и кинулись искать ходы-возможности, как бы им на правах работников непосредственно железнодорожного управления проехаться до места отдыха бесплатно, ну то есть в соответствии с законными для них льготами. У Кати, да и у Нади тоже, с финансами были большие затруднения, короче говоря, негусто у них было этих самых финансов, и сейчас, перед предполагавшимся отдыхом, они старались сэкономить каждую пятерочку, каждый троячок и каждый, с позволения сказать, руль.

И вот наконец они в поезде, то есть Катя и Надя, которые уже с этой минуты, постепенно, не без приятного ощущения, плавно переходили, превращались, переделывались в Катюшу и Надюшу; стоят, высунув головы из окошка, и с умильными улыбками глядят, как граждане провожающие провожают граждан отъезжающих. Катюшу и Надюшу никто не провожал, так как никого почти у них и не было, кроме матери старушки... Вот, гляди ты, чуть было не забыл! Катюша и Надюша, извольте осведомиться - сестры с разницей в возрасте в три года, Катюше - сорок два года, Надюше - тридцать девять. Короче - сестры, сестры родные. Но почти совсем непохожие друг на друга. Катюша - крупная, широкоскулая, с маленькими живыми, вечно смеющимися глазками, решительна и стремительна в движениях; Надюша - помельче, посветлее, помягче, не громогласная, как сестра, и гораздо уживчивее той. Вот такие, значит, эти сестры, что стоят сейчас, высунув головы из окошка поезда, и с любопытством, улыбаясь от избытка радости, осматривают людей, стоящих на перроне.