Рельсы… Рельсы

Волков Валерий Сергеевич — военный комиссар, главный герой

Сарыченко Виктор Петрович — начальник станции

Терентьев Александр Николаевич — комендант городского гарнизона

Лунёв Павел Георгиевич — заместитель коменданта

Сычёв Алексей Владимирович — начальник путей

Спицын Виктор Петрович — врач-хирург городского госпиталя

Игнат Митрофанович — старый охотник, деревенский сторож

Черных Николай Николаевич — староста деревни Темнолесное

Ефросинья — его жена

Головин Федот Иванович — беглый кулак

Головина Василиса Федотовна — его дочь (умалишенная)

Иван Макаров — юноша, вернувшийся с войны

Анастасия — невеста Ивана

Беломестных Максим Андреевич — старый разорившийся ремесленник

Беломестных Дмитрий Максимович — сын ремесленника

Кириллов Владислав Витальевич — новый староста Студёновки

Гудок паровоза известил о прибытии на станцию. Одинокие сапоги из дубленой кожи шагнули с высокой ступени и тут же утонули наполовину в снегу. Рядом с сапогами рухнул в снег чемодан, некогда кожаный, но протёртый до такой степени, что кое-где проглядывала фанерная основа. Хозяин вещей звучно выругался и зажал зубами папиросу. Двубортная шинель тут же пропиталась влагой от нескончаемого потока крупных снежных хлопьев. На пяти пуговицах, три из которых были явно пришиты от другой одежды, застыли ледяные капли. Из кармана мужчина достал отсыревший, кое-как сохраняющий целостность коробок спичек — настоящая редкость после войны. Дрожащими даже под кожаными перчатками пальцами, он выудил спичку. Пару раз безуспешно чиркнув и лишь полностью разорвав коробок он выругался ещё раз. Коробок полетел в снег и пропал в сплошной белизне, а лёгкая поклажа покинула снежную тюрьму и закачалась в руке. Не выпуская папиросы, мужчина быстрым строевым шагом устремился к началу перрона, где виднелась ещё одна человеческая фигура. Она двигалась вдоль состава и внимательно рассматривала что-то под каждым вагоном. Приблизившись, человек с чемоданом смог более детально разглядеть неизвестного. Это был мужчина, только-только перешагнувший ту возрастную черту, после которой начиналось понятие «пожилой». Невысокий, крепкий на вид, с изрядно заросшим лицом. В жилистой ладони он держал внушительный гаечный ключ, которым периодически постукивал по стыкам рельс. Поверх выцветшей зелёной формы имперской железнодорожной службы, был накинут овечий полушубок. На форме яркими пятнами непорченой временем краски виднелись места, где ранее были эмблемы. Таковые остались лишь на фуражке и ремне — золотые буквы «СЖД», Сибирская железная дорога.

Железнодорожник так же не обделил вниманием внезапного приезжего. Мутный взгляд его застыл на красном кольце нарукавной повязки с нашитым горизонтально чёрным бархатным ромбом, окаймлённым кантом тёмно-жёлтого цвета.

— Здравствуйте-с, господин военный комиссар!

— Я вам никакой не господин. Прошу обращаться к себе товарищ военный комиссар.

— Виноват, товарищ военный комиссар!

— Огоньку не найдётся?

— Отчего нет… для вас всегда найдём-с, — железнодорожник пошарил по карманам и вытащил гильзовую зажигалку. На корпусе виднелась потёртая надпись: «IMCO Austrian Patenet», — давайте-ка вашу цигаретку.

Смачно затянувшись и медленно выдохнув терпкий дым, комиссар спросил, мотнув головой на австрийскую диковинку.

— Трофей?

— Так точно, с австрийского фронту привёз. В тысяча девятьсот восемнадцатом году отбыл домой по ранению. Может, возьмёте?

— Это твоё по праву, я не могу принять.

— У нас в роте была традиция такая. Мол, кто его знает, когда умрём, ну и зачем нам мирское это всё? Ну и начали меняться не глядя. Подойдёт к тебе солдатик, стукнет по карману, на свой руку положит и скажет: «Махнёмся не глядя?». Вы, видно, человек служивый… мне с вами под честь. В наших краях без огню никуда. А у вас, вон, спички промокли. Я-то огонь отовсюду достану.

— Ну, будь по-твоему. Меняться, так меняться. На-ка, тоже вещь полезная, — мужчина спустил рукав и снял с запястья наручные часы с кустарно выгравированной на задней стороне надписью: «A decent-looking commander should have a proper watch», — один мой товарищ, английский рабочий, подарил мне их. Я же отдаю тебе. Ты по часам-то понимаешь?