Реальная жизнь. Авторский сборник

Первая верста из чугуна

рассказ

– Эх, и далёк же путь до Тагила! Не близок…

Эт-те, мил человек, не из Тулы да в Москву. Два дня всевой-то на тройке.

Тут, православныя – Урал-Батюшка!.. Расстояния – как полжизни, да столь же тяжкие.

Ежели откуда-ть с Золотого-та Кольца двинуться – почитай, месяца полтора, а то, и поболе ехати.

И гляди, опять же. Тут – иль по зимнику. Иль посуху. С поздней весны и до ранней осени. А в распутицу далеко ли доедешь?

И что при Царе Александре Благословенном, батюшке Государя нонешнева, что при ём самом, Амператоре Николае Александровиче. Что сто лет назад, что все пятьсот. Всё одно, всё едино…

Горы да тайга. Дичь.

Держись за телегу, молись.

Лошади себе бегут, да ушами прядають, отфыркивают. Гривами встряхивают. Чуют, родимые. Здесь и волки есть, и что хужее.

А собьёшься с дороги, с большака, зимой – потемну – то дело нехитрое – и, пиши пропало. Закружит леший вкруг однова места. Томко череп-та кобылий, можеть, охотники какие и найдут по весне. Свят, свят, свят!..

Да по чести сказать, люди местные, поди, тоже не за частоколом жизнь свою проживают. Особливо те, что к рудникам приписаны.

Здесь до Бога-то далеко, про-сти-Ты-нас-гре-шных… Тута у нас железна девка одна верховодит. Вечно молода – без возраста. Медной Горы Хозяйка – небось, слыхали?! Не понравится ей человечек… и через сто лет не найдут евойные косточки на шахте. Враз в забое дальнем завалит. А коли наоборот – приглянётся парень какой молодой – нелюдскому ее девичьему естеству – может статься, и похуже чево-й сделать удумает. Про то историй тож немало… На пустом месте люди сказки страшные не сочиняют, да потом не рассказывают…

Однако человек живёт и здесь. Мужичонка, ведь известное дело: сноровист и живуч.

И ежель всё ж доведётся, по своей ли воле (а не приведи Господь по какой ишшо надобности побывать здесь), одна тут с запада дорога. Та, что Старый Демидовский тракт прозывается. По нему путь держать следоват.

А уж там на тракте опять всё одно – никак не пройти-не проехать мимо постоялого двора, что в полсотни вёрст от города Тагила.

Постоялые дворы с трактиром при нём («с заездом», то есть), завсегда на энтом месте были. Сказывают, ещё при Ермаке Тимофеевиче стояли здесь. Хорошее место – на развилке дорог. Одна к городу ведёт, а вторая – к заводу. К Выйскому. Что по рудному делу. Тоже, небось, знаете?

А постоялый двор тот – сруб агромадный из потемневших брёвен вековых. Крыша тёсаная, частокол, да оконца в наличниках простых. Собаки лают, всем подъезжающим о жилье о человеческом докладывают.

Русский кабак тебе и отец, и мать. Сам себе хозяин тут, пока деньги есть… Да капитан-исправник не по твою горемычную мужицкую душу – звенит бубенчиком тройки своей на дороге.

Внутри то ж, что всюду заведено и столько же еще пребудет.

Горница просторна. В углу наверху иконостас богатый – хозяйский – сухими пучками трав украшен.

Столы длинные – общие, да лавки – такие ж. Столешницы выскоблены добела. На полу – свежие опилки. Дух мясной, да хлебный. Благодать проезжим, да и только!..

Сбоку вход в горницу для тех, кто почище. Купчина заедет какой надутый. Али ахвицер – по казённым делам. Слышь-ко? «Господа средней руки». О как! Токмо нас туда не пустют… да и без надобности!

Здесь, за столами – люди простые. Неспешно щи хлебают деревянными ложками, жуют. Наливают из штофов. Выпивают, крестясь, из медных стаканчиков. Медленно, с устатку.

Тута в Уральской земле хоть и Рассея, а народ наособицу – навродя как на Дону иль в Запорожье. Глядят вольно. Речи за столами разные… Будь ты только что проезжий – втягивает, в речи-то…

Да и кажный узнать желает. Как здесь-то, во другой стороне далёкой люди живут, хлеб жуют…

– А что, мужички, извоз от рудника до заводу, а?

– А что извоз? Извоз есть…

– Гужевую-та повинность, сказывают, отменили тут?

Удивлены местные:

– C какой этой радости? То брешет ктой-то. Ноне в найме у подрядчика все горбят.

– У таго терь цельные табуны, сказывают…

– Да только чем лучше? Рвешь жилы, а толку – чуть. Горы рудяные и за тыщу лет на телегах-та на переведёшь.

За живое взяло, видать:

– В прошлом годе, в тридцатом третьем: никак не мене шестидесяти тыщ пудов руды перевезли, с рудников – на Выйский завод!..

Сразу нашлись несогласные. Как иначе:

– Это комуй-то – толку чуть? Демидовым аль каким заводчикам? Возим и – слава Богу! Значит, и нам, и детям та внукам заработок будеть…

Одобрение за столами:

– Правильно! Как деды возили и ране тож! Ещё при государыне Елизавете Петровне. На лошадках, на родимых…

– Да нынче и в Сам-Петербурхе тож не все в ступах ездют…

– Помолчи! Рот твой нечистый!

Мелко крестятся мужички. Хмурятся. Осуждающие взгляды на шутника бросают.

А тому всё как с гуси вода. Не берёт его смущение. Смеётся. Весёлый. Известное дело – голь кабацкая. Нос сизый, руки дрожат мелко. Рубаха с кафтаном все – латаны-перелатаны. Такой ради красного слова и отцова имени не пожалеет. В глаза мужикам заглядыват. Ждёт всё. Что поднесут стопочку во хмельной компании. Эх, ты, паря…