Развод. Вспомни, как мы любили

— Я полюбил другую женщину, — говорит Виктор.

И я роняю ложку.

Звон.

А затем на пол летит и ведерко с мороженым.

Глухой стук. Дверца морозильника медленно покачивается.

— И я тебе не изменял, Маш, — Виктор сдержанно выдыхает.

Извилины в мозгу перекручиваются в пульсирующий узел.

Он решил заехать посреди рабочего дня домой за тем, чтобы сделать убийственное признание?

И я не знаю, как я сейчас должна реагировать на его слова.

Закричать?

Заплакать?

Упасть в обморок?

Перевернуть стол?

— У нас ничего не было, — Виктор смотрит на меня и взгляда не отводит. — Но я на грани, Маш.

— Что?

— Маш, — он встает и делает ко мне несколько шагов.

А я оцепенела и пошевелиться не могу.

Закрывает дверцу морозильника, поднимает ведерко с мороженым и ложку. Отставляет в сторону и приваливается к краю стола, опустив взгляд.

— Я… — он вздыхает, — я так больше не могу, Маша. Она просто не выходит из головы. Я пытался, Маша. Я оборвал все контакты, и она даже ушла с работы…

— Прошу, прекрати…

— Маша, я не думал, что все так выйдет у нас, — поднимает взгляд. — Ты мой самый родной человек, мать моих дочерей, и я люблю тебя, но это другая любовь. Понимаешь?

— Нет.

— Я уже забыл, что может быть так, — он слабо улыбается, — когда сносит крышу, когда хочется творить глупости и ночами гулять. Когда изнутри рвет, Маш.

— Я не хочу этого слушать.

Мне бы уйти, а я все еще не могу пошевелиться. Мышцы одеревенели.

— Я запутался, Маша. Я столько бабла трачу на мозгоправа, а толку никакого. Я будто одержим, — шепчет он. — И мы пришли к тому, что я должен сказать правду.

Я медленно моргаю и пытаюсь сделать вздох, но грудь сперло.

— И я не хочу терять семью, Маш.

Нервный и истеричный смешок. Он вылетает каким-то ледяным плевком из глотки, и я кашляю. Прижимаю ладонь к губам:

— Ты головой ударился?

— Вероятно. Я реально будто схожу с ума, Маша.

— А легче тебе стало? — едва слышно спрашиваю я.

— Да.

Я плетусь мимо Виктора и медленно опускаюсь на стул. Открываю ведерко мороженого с тихим щелчком. Тянусь к ложке, которую Виктор забирает и кидает в раковину.

Выдвигает ящик, и через секунду протягивает чистую ложку, ребро которой вспыхивает в солнечном свете.

И это забота на автомате. Это как вытереть сопливый нос ребенку, который чихнул, платком.

Поднимаю взгляд на Виктора, который стоит рядом с протянутой ложкой, и медленно вытягиваю ее из его пальцев.

Любит другую?

Это как вообще?

Разве такое возможно?

После двадцати лет брака, который был заключен по любви?

Да, мы уже не восторженные восемнадцатилетки.

У нас за плечами множество неудачных попыток зачать детей, эко, одиннадцатилетние девочки-тройняшки, падения до макарошек с луком и взлеты до дорогущего отдыха в отдельных виллах на Мальдивах.

Мы шли плечом к плечу, перли, рвали жилы, а сейчас…

Я люблю другую?

Даже не признание в измене.

Нет.

Я получила признание в любви к другой женщине, которая не телом овладела, а его мыслями и душой.

— Я тебе не верю, — погружаю ложку в ванильное мороженое.

— Маш, давай поговорим, как взрослые люди, — голос у Виктора тихий, — нам сейчас это нужно. Мне нужно.

— А мне нет, — отправляю в рот ложку мороженого.

Зубы ломит, и боль проникает в челюсть.

Двадцать лет брака.

Путь от съемной комнаты у старой бабульки до большого коттеджа в элитном районе.

Путь от бессонных ночей с подработками до крепкого бизнеса.

Путь от пустых кошельков до внушительных счетов в банке.

Путь от бесплодия до трех дочерей.

Путь от громкой и решительной надежды до молчаливого и безвольного отчаяния.

Я хочу умереть.

— Маша…

— Чего ты от меня хочешь? — смотрю перед собой. — Чтобы я тебя излечила от твоей новой любви?

Молчит, и я опять смотрю на него.

— Другие мужики эскортниц натягивают, а ты у нас… Какой-то странный.

Это все, что я могу сказать.

Что толку кричать и верещать, что он козел и мерзавец. И не смысла швыряться в него мороженым.

Он любит другую, а я…

Кто я? Жена, которая перестала быть для мужа женщиной. Я привычка, от которой сердце не рвется из груди, и не занимает мысли ночами.

В моем кармане вибрирует телефон.

На экране моська Нади, которая вызывает меня по видео-звонку. Люблю эту фотографию. Улыбка до ушей, волосы растрепанные, а на щеке божья коровка.

— Привет, — принимаю вызов.

— Мама! Мам! Привет!

Мои девочки перебивают друг друга, машут руками, пытаются все поместиться в кадр.

— Тут так круто, мам! Смотри! — Лиза выхватывает у Нади под ее крик телефон и показывает огромный бассейн, а затем наводит камеру на пальмы. — Смотри какая красота!

— Дай! — взвизгивает Даша и заглядывает в камеру. — А бабушка уже с коктейлем. Смотри!

— Да я такая, — говорит в камеру моя свекровь Валентина и плавно пританцовывает у шезлонга в прозрачном парео. — Бессовестная.

Девочки смеются, и опять все втроем заглядывают в кадр:

— Надо еще папе позвонить.

— А он тут, — с трудом улыбаюсь.

— Да?! Прогуливает работу?

Передаю телефон Виктору и возвращаюсь к мороженому.

— Пап! Па! Смотри!