Разлучница. В плену прошлого

Иногда себя в зеркале узнаю. В последние два месяца это случается все чаще и в первые секунды испытываю лишь недоумение, но чем дольше смотрю, тем острее чувствую себя уязвимой. Будто вновь вижу свое жалкое отражение в насмешливых глазах Смолина. Наверное, виной тому бесконечные разговоры о детях.

— Кира грезит ходить беременными на пару, — делюсь вслух своей головной болью.

Валентин давится только что принесенным мной горячим кофе и долго кашляет.

— Кто ж такое под руку, — хрипит и бросает затравленный взгляд исподлобья. — Но вообще, я не против. Если ты за.

— Так она это в твоем розовом дневничке прочитала? И где ты хранишь его, проказник? — иронизирую, хитро сощурившись и грозя Вале пальчиком. Суровому рослому мужику тридцати семи лет.

— Хорош, — осаживает Валя хмуро. — «Нет» было вполне достаточно.

Чувствую укол совести, но вида не подаю.

— Поговори с ней. Не хочу ее обижать, но эта навязчивая идея у меня уже в печенке.

— Почему я? — невинно вскидывает густые темные брови Валентин.

— Твоя же жена, — удивляюсь, округляя глаза.

— Как косточки мне перемывать, так вы лучшие подружки.

— Валь.

— Не самая ее плохая затея, — произносит уже серьезно. Присматривается ко мне, взгляд тускнеет и становится жалостливым.

— Еще слово и я решу, что ты спал со мной из сострадания.

— Ну да. Развелся я по той же причине.

— По гроб вспоминать будешь? — обиженно надуваю губы, а Валя улыбается:

— Надеюсь. Иди сюда. — Он отъезжает на стуле от стола и хлопает себя по коленям.

— Как непрофессионально, — закатываю глаза на его выходку, но против понежиться в знакомых крепких объятиях ничего не имею. — Вызываешь клиентов?

— Нет, непристойно домогаюсь своего секретаря, — отвечает, не моргнув и глазом. Сажает меня вполоборота, обнимает, тыкаясь носом в плечо. На приставания даже не тянет. — И таким макаром можно вызвать только жену.

— А говорил, я помощник, — вздыхаю «горестно» и под Валиной лукавой ухмылкой разворачиваюсь к нему спиной.

— Могла бы быть партнером, — его голос снова становится серьезным.

— Кирюша не потянула бы роль любовницы, — шутливо перебиваю его и, подавшись чуть вбок, ненадолго накрываю его рот ладонью, чтобы не сказал вслух то, о чем пожалеет. О чем мы оба пожалеем.

— Клиентов в самом деле не густо, — резко меняет тему и направленность коллективной мысли. Что тут скажешь, Валентин умный и проницательный мужчина. — Если хочешь, давай еще раз обмозгуем дело номер шесть.

— Нет, — отвечаю после паузы, тщательно обдумав предложение.

Соблазн согласиться слишком велик, но сколько можно? Три года мы то и дело ищем новые зацепки, мотаемся в мой родной город, тратим время и остатки моего душевного равновесия, но упираемся в одну и ту же закрытую дверь, за которой под семью замками сокрыта тайна гибели моего брата. Дело под щадящим мои нервы кодовым названием «номер шесть». Ровно столько раз водолазы прочесывали реку.

— Как скажешь, — Валя нежно целует мое плечо, неприкрытое бретелей довольно легкомысленного по причине жары платья. Обнимает под грудью, принуждая облокотиться на него спиной, но как расслабиться с колом через весь позвоночник и битым стеклом вместо сердца? Еще один вопрос без ответа.

Странные у нас отношения. Мы оба это отчетливо понимаем, была страсть, но нежного взаимного чувства из нашего нетипичного знакомства родиться не могло. Чем я занималась даже вспоминать не хочется, но иногда приходится, чтобы напомнить себе, из какой темноты он меня выдернул.

Шесть лет назад я попала в аварию. За рулем был мой друг, Вася Школьников. Сердобольный безотказный парень, которого я, сама того не желая, возненавидела всей душой. В ту роковую ночь я потеряла ребенка от мужчины, которого любила каждой клеточкой своего израненного сердца. Я грезила своим малышом несмотря на то, что с его отцом мы уже не были вместе. Несмотря на то, что он вытер об меня ноги, бросив самым унизительным образом. На ребенке сосредоточился весь мой мир, только в нем я видела надежду на что-то светлое в будущем. У меня не осталось никого. В ту ночь я потеряла и саму себя.

Срок был небольшой, всего четырнадцать недель. Наверное, только это спасло меня: я не успела ощутить первых толчков, живота совсем не было. Но там, в больнице, я превратилась в безэмоциональный кусок мяса. И тогда увидела ее, девушку примерно моего возраста.

Что-то кольнуло в груди, когда ночью перед выпиской я, слоняясь по коридору, услышала ее тихие горькие всхлипы. В попытке ухватиться хоть за какое-то проявление чувств, я нашла ее палату. Она лежала в одноместной, на мое наглое водворение даже внимания не обратила, но когда я села рядом и попыталась ее утешить, поглаживая по плечу, вдруг сказала:

— Когда-нибудь он убьет меня.

У меня спина похолодела, с такой обреченностью в голосе она это произнесла. Не предположение, не фантазия, это было фактом и вопросом времени.