Разбой

– Дым на окоёме! – закричал Ви́ли вперёдсмотрящий из вороньего гнезда на салинге грузовой мачты.

А́нси шкипер неодобрительно насупился. Во-первых, не дым, а пять. Во-вторых, какого хри́мтурса[1] орать об этом ломающимся и переходящим на щенячий визг голосом, если в воронье гнездо в более благополучные времена нарочно для такого случая был проведён телефон? В-третьих…

– А́удрун, на румбе?

– Запад-юго-запад.

– Так и держи, – шкипер обменялся взглядами с рулевой, та кивнула, не удостоив Анси ответом «Есть так держать».

Что там в-третьих… Анси сын Си́гурд-Йона прикинул длину и порядок мысленного списка всего, что было не так в круге земном. Дурь и склонность к драме малолетнего дятлоумка Вили могли домогаться места разве что ближе к хвосту претительного перечня, где-то рядом с гнездом неизвестного животного в паропроводе корабельной прачечной. Уголки рта Анси опустились, и его морщины привычно сложились в гримасу упадка. Где-то ближе к началу той же описи бед должно было значиться, что мальчишка остался сиротой, а непогребённые тела его родичей вмерзли в снег, выше крыши занесший их дом, и все дома в рыбацкой деревне Ска́гафьорд, и все дома во всех деревнях, хуторах, и городах острова Ту́ле. На палубе корабля-рыбовоза «Фре́лси три дюжины пять» выползшие погреться на первое за неделю солнце беженцы обеспокоенно смотрели на юго-восток, откуда угрожающе споро приближались источники пяти жидких дымков. Анси в который раз вздохнул, когда его взгляд скользнул вдоль неподобающе прямых бортов. Форма обводов «Фрелси…» была обусловлена не соображениями красоты или соответствием панерги́ческой теории, а простотой поточной сборки, да и цемент с бронзовой арматурой никак не мог бы сравниться с оловом а́львов[2], шедшим на обшивку судов пославнее, чем плавучая морозилка для трески. Хотя кто знает, что лучше выдержало бы удары льдин и пронзительный холод – может, как раз армоцемент…

На долгом (не потому, что он длиннее обычного, а потому, что на старом танском «долг» значило «битва») кнорре сейчас бы переливчато выли волынки боевой тревоги, матросы бежали на отведённые корабельным расписанием места… да какое там, давно б уже стояли наготове, предупрежденные не вперёдсмотрящим, а акустическим локатором или энтопи́стисом[3].

Корабельное переговорное устройство задребезжало. Ни одна неонка, впрочем, не зажглась. Перегоревших (где б найти замену?) было пока две – «Шкафу́т[4]» и «Боевая рубка – ахтерде́к[5]». Последнюю вместе с двумя матросами – Сва́ном и Но́и – смыло в море тремя днями раньше. Уголки рта шкипера привычно заняли наинизшее положение, он перевёл рубильник на «Шкафут» и снял микрофон с крюка.

– Сими́р?

– Это Са́мбор, – был ответ. – Гиропла́н[6] к спеху будет?

– А взлетит? Ты говорил, степень сжатия…

– Пятый поршень пропускает, да всё раз козе смерть. Меня больше нижняя расчалка справа беспокоит. Её не тканевой лентой приматывать, а менять…

– На аси́рмато[7], используем частоту пять. Отбой.

Таким образом не дав Самбору даже толком начать перемежаемый замшелыми поморянскими присловьями про козу очередной перечень того, что шло не путём (в данном случае, с палубным гиропланом), шкипер с лязгом перевел рычаг переговорного устройства в положение «Котельная» и дважды крутанул рукоять сбоку.

– Пер, давление пара?

– Анси, гросс[8] девять дюжин!

– Дай мне два с половиной гросса!

– Котлы больше трети часа столько не выдержат! Из обшивки второго половина каменной ваты повылезла!

– Четверть часа продержи!

– Есть четверть часа, два с половиной гросса! – отозвался Пер.

– Отбой связи!

Вместо ответного «Отбой», из-за решетки, прикрывавшей мезофон[9], послышались приглушённые крики «Прибавьте пару, бабок ваших в спину, дедов в плешь, а тебе, троллину сыну, лошадиный суну-выну!», хруст угля, лязг лопат, и нестройное пение «На палубу вышел, а палубы нет».

– Помянем, смертные, гегемона Алкио и долготерпение его, – пробормотал шкипер, вешая рожок микрофона обратно на крюк. Его настороженный взгляд вновь обратился в направлении дымов. Цвет струй и скорость движения оставляли мало сомнения в природе источников – паротурбинные гидроци́клы. Гидроциклы посреди Завече́рнего моря однозначно были запущены с другого корабля или с подмо́рницы[10], с почти неизбежным выводом о предстоявшем морском разбое.