Растворившийся во времени

Случается так, что по жизни мы знакомимся с различного рода персоналиями. С кем-то, из удостоившихся чести быть знакомыми с вами, вы проходите вместе через всякие неприятности, обыкновенно случающиеся с каждым из смертных. Важное свойство души человеческой – искать близких по духу и нраву личностей, от одного присутствия которых становиться спокойнее. В такие моменты не редко сердце бьется медленнее, практически не беспокоя и не давая малейшего намека на собственное существование, голос дрожит реже, а сам человек обретает некое подобие умиротворения, притупляющего сознание и дарящего иному чувство превосходства над остальными, а иному – ощущение единства со всем человеческим родом. Одиночество – вещь необходимая, хоть и жутко вредная, о чем повествуют не только многие обожатели гусиных перьев и печатных машинок, но и недотепы, именующие себя профессорами и экспертами. В тяжелые времена мы чрезвычайно подвержены увещеваниям ближних, считая себя крайне некомпетентными во многих вопросах. Именно в годы нужды и лишений проверяется истинное достоинство человека, открываются новые и новые двери, в обычное время крепко запертые на железные замки. Ключи, разумеется, находятся так быстро, как если бы открыть эти чертовы двери требовали люди в соответствующей форме и с соответствующими удостоверениями, дающими доступ в самые интимные и труднодоступные места. Случается же и так, что многим просто не к кому обратиться. Кризисы обостряют скопившиеся проблемы, тонкие струны души ранимых и тяжело больных мизантропов или, скажем, интровертов рвутся в одночасье. Нисколько не хочу обратить внимание на мнимую «неполноценность» отдельных прямоходящих. Как и любой общественник, а все мы так или иначе являемся таковыми, если хотя бы чаще одного раза в день имеем возможность контактировать с людьми, я подвержен влиянию стереотипов. Глупые шаблоны рвутся ежедневно, однако некоторые сделаны из прочного материала, коим можно считать миф, наследственное невежество или же диплом о высшем образовании. Одним из таких «недалеких», часто подвергающимся общественному осуждению, был Кротов Дмитрий Александрович.

Этому несчастному доходяге, назовем его так, по стечению обстоятельств выпала доля работать в офисе одной из столичных кампаний, которые в прежние времена плодились, и споры их, перелетая с одного района в другой, позволяли зацвести новым конторкам и индивидуальным предприятиям. Не трудно догадаться, что настоящие делопуты редко задерживались в таких организациях, предпочитая стабильности и болоту риск и долларовый оазис, в котором они видели спасение от всех бед. Человечество так и не научилось изживать и залечивать собственные язвы, медленно сжирающие целые поколения. Ведь и по сей день молодые девушки и не менее молодые юноши посвящают целые вечера изучению банковского дела, биржи, инвестиций и иных сопутствующих капитализму вещей. Хотя бы уже этим и отличались они от Кротова, нещадно ностальгирующему по какой-то утерянной молодости и канувшей в лету цивилизации. Большинству плюгавеньких мужичков лет сорока, облаченных в серые клетчатые костюмы из магазина «Франт», с ершистыми волосами, за которыми они ухаживают каждое утро, в надежде успокоить их и придать нужную форму, не приходило в голову идеи о смене работы лишь по причине «недовольства начальником». Дмитрий Александрович более всех задержался в страховой кампании «СТРАХ-ИНВЕСТ», помня ее первые вывески в здании на отшибе рабочего квартала, помня всех секретарей директора поименно, а также различных коллег, их привычки, болячки и дилеммы, в которые он не смел влезать, но неизбежно, становясь вольным слушателем в кафетерии и туалете, раз за разом размышлял над сутью человеческого и подчас с замиранием сердца представлял, как чувствовал бы себя он, если бы его жена хотела отсудить половину имущества, если бы родная дочь нарекла себя лезбиянкой, если бы после неудачной попойки ему пришлось бы брать кредиты, дабы прожить до очередной получки, которой едва хватало бы на макароны и кетчуп, да и то просроченный и проданный по скидке.