Рассказы

Шагают прохожие, друг на друга похожие, безликие, вечные, нарисованные на стеклах и дверях уносящихся вагонов. Все - навстречу, между ними - по коридору одинаковых дверей, по времени одинаковых лун, по тоске одинаковых дней...

- Кого ты ищешь, девочка? - участливый голос, полное тело и мягкие руки.

- Брата.

Нос в очках утыкается в полированный столик, в бумажные причуды на нм, в разлинованные листы со странными значками, непонятными, непохожими. Она удивленно поднимает глаза:

- Вы его знаете?

- Все они у нас тут, - легкий шлепок по шуршащим листкам, удовлетворенно и веско. - Только не брат он тебе.

- Какая разница, - отмахивается она торопливо. - Быстрее, пожалуйста!

- Сто тринадцать, дробь два, восьмой корпус, седьмое отделение, на звук голоса, после двух.

- А сейчас? - спрашивает она, лихорадочно пытаясь запомнить, оставить в памяти этот бессвязный набор цифр и звуков.

- У нас всегда двенадцать.

- Ночи? - обрадовано выдыхает она.

- Дня! - припечатывает ее голос к чистому, стерильному, натертому до блеска в глазах полу.

- А как же тогда? - растерянно оглядывается она.

- А ты не спрашивай, не спрашивай, - заводятся часы, на истертом циферблате синие стрелки дрожат и тают. - Иди, давай, иди.

Тормозят двери, и много коридоров, среди которых просто теряется ее маленькая фигурка, тает в тени стен и голосах лозунгов, кричащих всегда не о том.

Зелень деревьев и трав в крови, но это уже как-то привычно, она движется медленно, повторяя про себя тот странный набор цифр и звуков. А страх уже здесь, в кончиках пальцев, в развевающихся волосах, в больных глазах за стеклами синих очков...

Из-за поворота неожиданно кучка существ в халатах и телогрейках. Отсутствующие взгляды, упертые в окровавленную землю, усталые руки вдоль тела: куклы, куклы, марионетки, их ведет женщина в белом халате, выкрикивая на ходу что-то веселое и бодрое, подгоняя хлыстом слов обжигающе больно. Она видит себя одной из них, она уже идет в центре этой странной кучки, с такими же усталыми глазами, отсутствующими руками и абсолютно чистой коробкой головного мозга, ничего не помня и не зная, вздрагивая от ударов слов, оставляющих красно-синие полосы на теле и шрамы от порезанных вен.

Они проходят мимо, она ежится, возвращаясь в себя, долго привыкая к собственным мыслям, к ожившим рукам, сбрасывает с плеч волосы и прибавляет шаг.

Красное кирпичное здание стражем стоит посреди всех тропинок и дорожек, охраняя и тормозя.

"Здесь," - понимает она и поднимает глаза в поисках входа. Или выхода. Ее входа. Его выхода.

Дверь не похожа на дверь, словно страшный рот, разинутый и манящий, зубы лестницы и десны стен, колеблющиеся в желании сомкнуться. Вцепившись рукой в ремешок сумки, она ныряет в эту пасть, больше просто некуда, и, боясь, по зубам лестницы наверх... Звук шагов стихает, растасканный по углам, всасываемый невидимыми приборами, впрессованными в мякоть стен.

На площадке второго этажа несколько томящихся людей с гитарами и флейтами, слишком резко замолкают, обратив к ней взгляды:

- Опаздываешь! Ждем только тебя! Идем?

- Куда? - пугается она, вглядываясь в лица, ее окружившие. Тут же перед глазами - каменные и мраморные надгробья с именами, фамилиями и датами. От и до. От и до.

- Я не хочу, - шепчет она, цепляясь за стены. Но те проваливаются под ее руками, принимая их форму, а люди настойчиво что-то говорят, перебивая друг друга, тянут ее за одежду: они так долго ждали... Она рвет завязки сумки, что-то надеясь там найти, лихорадочно роется в ней, понимая, что сейчас ее уведут, уведут совсем, непонятно, зачем ей... Хотя нет, понятно, понятно... В ее руках - желтая тетрадка, она протягивает ее робко, с надеждой на освобождение, одному из людей:

- Возьми, это - твое... Ты забыл тогда...

Он оживает, выхватывает тетрадку и погружается в нее весь, растекаясь по строчкам и листкам. Остальные ошалело молчат, а она уже бежит дальше по зубам лестницы, оставляя за собой всех, кто ушел, всех, кто проклят...

Площадка третьего этажа - одно сплошное окно, пластмассовое стекло, голубые решетки. Она устало прислоняется к нему спиной, переводя дыхание, успокаивая себя нелепыми фразами и старой детской песенкой, давно забытой... С той стороны стекла резкий стук, она шарахается в сторону и, обернувшись, натыкается на страшный безумный взгляд глубоко посаженных впавших глазниц. Наголо обритый шишковатый череп и тонкие пальцы с длинными синими ногтями.

- Кого надо? - потусторонний голос заполняет пространство площадки, вязнет в зубах лестницы, резонирует на стенах десен.

- Брата, - непроизвольно отзывается она, съежившись под этим взглядом. Ее бьет дрожь, она корчится на площадке, пригвожденная, распятая.

- Кого надо? - вбивает гвозди один за другим. - Кого надо? Кого?

Она почти кричит в ужасе, лицо расплывается по стеклу, становится все больше, ближе... по зубам лестницы топот, она ждет освобождения, сейчас помогут, кто-нибудь... кто-нибудь...кто!!!