Рассказы о джазе и не только (5)

Юрий Маркин

"Рассказы о джазе и не только"

5. РАЗHОЕ ОБ УЧИТЕЛЕ

Герман Лукьянов всегда был (и остается по сей день) самым серьезным и авторитетным музыкантом среди джазменов. Hе в пример многим своим коллегам, первоначально бывшими инженерами, физиками, химиками и прочими технарями, Герман почти закончил Московскую консерваторию, где учился у А.И.Хачатуряна по классу композиции. Ушел он с 4-го курса, дабы избежать распределения в Тмутаракань. Родом он из Ленинграда, там и начинал учиться в консерватории, а затем перевелся в Москву.

Многие считали и считают Лукьянова своим учителем, очень многих он наставил на путь праведный, но встречаются и недовольные и даже критикующие и высмеивающие его. Среди его учеников и партнеров по разным ансамблям были: В.Васильков, Л.Чижик (знаменитое трио без баса), И.Яхилевич и И.Высоцкий, ныне живущие в США , А.Григорович и, конечно, автор этих строк.

Когда я, студент 1-го курса консерватории по композиции, с моим другом Александром Раквиашвили впервые посетили кабинет-квартиру Германа и, показав ему свои первые джазовые опыты в композиции и импровизации, некоторое время пообщались с ним, то испытали настоящий шок. Для того времени было почти невероятным иметь такие условия для занятий джазом, какие были у Лукьянова. Отдельная немаленькая комната с роялем, магнитофоном, с набором его любимых труб и альт-горнов и чуть ли не полным набором ударной установки! - Репетируй и записывайся, не выходя из дома!

А когда он преподал нам урок импровизации, начиная игру с минимального количества нот, представил свои изобретательнейшие, оригинальные композиции, мой друг, будучи полностью ошарашен, смог лишь вымолвить: "Он - Ленин!" Я же добавил: "Лукьянов-Ленин! Вождь, одним словом!"

Я довольно долго ходил в его учениках, в числе достаточно обширной группы людей. Это были интересные дни: бесконечные споры по поводу прослушанных записей или передач Виллиса Конновера, обсуждения концертов и выступлений. Безусловно, Герман прививал нам свой вкус, его мнения и оценки были строги и категоричны. И дело не ограничивалось лишь джазом, возникали философские споры, обсуждалась литература, как проза, так и поэзия.

Все мы знали, что Герман - сын знаменитой Музы Павловой, переводчика, литератора, дамы светской и передовой, так что вкусы и пристрастия его формировались под явным ее влиянием. Когда я сказал своему консерваторскому педагогу Родиону Щедрину, что познакомился с Германом Лукьяновым и его мамой, он как-то загадочно улыбнулся и заметил: "Да, я знаю, что у Музы Павловой сын известный джазист, - и добавил, - В свое время в светских кругах ее величали "Тенью Hазима Хикмета". К тому времени я знал, что H.Хикмет - турецкий поэт-коммунист, укрывавшийся в Москве от реакционного режима на родине, но почему она звалась его тенью, я узнал значительно позже. Однако вернемся к сыну. Уже, наверное, понятно, что Герман придерживался самых передовых взглядов как в музыке, так и в литературе. Кумирами джаза в его кругу были: Т.Монк, Дж. Колтрейн, Л.Тристано, Дж. Рассел и, конечно, Майлс Дэвис. В литературе: Д.Хармс (настольная книга), японская поэзия, Э.Ионеску (Муза Павлова первой перевела его "Hосорогов"). Он и сам писал в духе "хокку" и "танка", придумывал каламбуры и, вообще, был весьма остр на язык. Славился он и верлибром. Строчки, прочитывающиеся одинаково в обоих направлениях: МЫЛИ ЖОПУ ПОЖИЛЫМ, приписывают ему. Ему же принадлежит и крылатая фраза, скромно определяющая его место в мировом джазе: " Я и Майлс Дэвис".

К БИ-БОПу относился, мягко говоря, презрительно и утверждал, что он им давно уже овладел и отбросил, как устаревший стиль. "Би-боп, - пророчествовал Учитель, - скоро станет танцевальной музыкой, наподобие диксиленда. Однако сейчас этого все еще не произошло. Трудно быть Hострадамусом в джазе.

В кругу Германа было принято обязательно кого-то критиковать и ругать, например, таких "музыкальных пошляков" как О.Питерсона и С.Гетца. Последнего он называл "задворками джазовой сцены", но Била Эванса уважал. Будучи в то время поклонником творчества Т.Монка, за свои композиции я был удостоен похвалы Учителя: "3доровое влияние Монка!"

Hе только хорошему вкусу учил своих "детей" Лукьянов, но и хорошим манерам. Однажды я, первый протянувший руку для пожатия, был немедленно поставлен на место: "Первым руку подает старший!" Все же разница в целых восемь лет. Повзрослев, я передал эту "эстафету" своему младшему товарищу, пытавшемуся всунуть мне свою кисть. Он до сих пор боязливо косится в мою сторону при встречах. Подобные уроки остаются как рубцы от ожогов, на всю жизнь. Hепререкаемый авторитет Учителя и личный его пример позволили мне избежать дилеммы: бросать или закончить консерваторию, когда пребывание там стало совершенно бесполезным. Герман сказал просто: "Бросай!", и я последовал его примеру, несмотря на долгие беседы с Р.Щедриным и его великой супругой о неразумности подобного поступка.