Рассказы и аллегории

Женщина сидела в углу комнаты у бюро, за спиной ее пылал камин. Вошел слуга и протянул ей визитную карточку.

— Скажите, что я занята и никого не принимаю. К двум часам я должна отослать эту статью.

Слуга вернулся. Посетительница просит уделить ей всего минуту, ей крайне необходимо увидеть хозяйку. Женщина встала из-за бюро: «Пусть мальчик подождет. Попросите ее войти».

Вошла юная женщина в платье из шелка и в длинной, до пят, меховой накидке. Была она высокая, стройная и светловолосая.

— Я знала, что вы не откажете. Я так хотела вас увидеть!

Женщина указала ей место поближе к огню:

— Помочь вам снять накидку? У меня тепло.

— Я так хотела прийти — повидать вас. Во всем мире только один человек может мне помочь — это вы! Я знаю, вы великодушны, у вас широкая душа, вы так добры к другим женщинам!.. — Она села. Большие голубые глаза были полны слез, она безотчетно стягивала и надевала маленькие перчатки. — Вы знакомы с мистером… — Она назвала имя известного писателя. — Я знаю, вы часто встречаетесь с ним по работе. Не могли бы вы помочь мне? Мне так нужна помощь!

Стоя на коврике у камина, женщина посмотрела на нее сверху вниз.

— Я не могу сказать этого ни отцу, ни матери, никому, но вам я могу сказать, хоть я вас почти не знаю. Вы слышали, что прошлым летом он приезжал и жил у нас целый месяц. Я его часто видела. Не знаю — понравилась ли я ему, я знаю, ему нравилось, как я пою, мы часто ездили верхом — мне нравился он, нравился, как ни один мужчина до него. Вы-то знаете, это неправду говорят, что мужчина нравится женщине только тогда, когда она сама ему нравится, а потом мне казалось, что я ему немножко нравлюсь. Но, с тех пор как мы переехали в город, он ни разу не зашел, несмотря на наши приглашения. Может быть, ему кто-то на меня наговаривает. Вы его знаете, вы всегда с ним встречаетесь, не могли бы вы мне помочь, замолвить за меня хоть слово? — Она сжала побелевшие губы и взглянула вверх. — Мне иногда начинает казаться, что я схожу с ума! О господи, какой это ужас — быть женщиной!

Женщина посмотрела ей в лицо.

— Теперь до меня дошли слухи, что он любит другую. Я не знаю, кто она, но, говорят, она очень умная и пишет книги. Это так ужасно! Это невыносимо.

Женщина облокотилась о каминную доску и, подперев лицо ладонью, стала смотреть вниз, на огонь. Потом повернулась к своей юной посетительнице.

— Да, — сказала она, — быть женщиной — ужасная штука. — Она помолчала, а потом спросила, и этот вопрос дался ей нелегко:

— А вы уверены, что любите его? Вы уверены, что это не просто чувство, которое может внушить молодой девушке человек старше ее, человек прославленный, о котором все говорят?

— Я чуть не сошла с ума. Вот уже несколько недель, как я не сплю. — Она с такой силой сплела свои маленькие пальцы, что кольца врезались в кожу. — Он для меня все, кроме него, ничто в мире не существует. Вы такая замечательная, такая сильная, умная, вам в жизни важнее всего ваша работа, а мужчины вас интересуют только как друзья, вам не понять, как один человек может быть для тебя всем, всем на свете и, кроме него, ничего нет.

— О чем же вы просите?

— О, я не знаю! — Она подняла голову. — Женщина сама знает, что можно сделать. Только не говорите ему, что я его люблю. — Она посмотрела вверх. — Скажите ему что-нибудь. Боже, как ужасно быть женщиной, я так беспомощна. Но вы ведь не скажете ему — так, прямо — что я его люблю? Если мужчине просто взять и сказать такое, он возненавидит эту женщину.

— Если я буду с ним говорить, то только начистоту. Он мой друг. Я не могу разговаривать с ним обиняками. О своих делах я всегда говорила с ним только напрямик. — Она сделала движение, словно намереваясь отойти от камина, потом повернулась и заговорила вновь: — Вы когда-нибудь задумывались, какой должна быть любовь между мужчиной и женщиной, когда речь идет о семье? Долгая-долгая жизнь бок о бок, день за днем, когда вся романтика отшелушилась, и живешь лицом к лицу, и некуда отодвинуться, и знаешь другого, как собственную душу — наизусть. Вы отдаете себе отчет в том, что в конце концов цель семьи сделать и мужчину и женщину сильнее, и если на закате жизни, когда старик и старуха присядут у огня, они не смогут сказать себе: «Мы прожили жизнь смелее и свободнее оттого, что прожили ее плечом к плечу, и не было бы этого, проживи мы ее врозь», — это значит, что вся жизнь пошла насмарку? А хватит ли вашей любви, чтобы жить ради него не только завтра, но и тогда, когда вы оба станете дряхлыми стариками? Сможете вы прощать ему его грехи и его слабости, когда больнее всего они будут бить по вас самой? А если он превратится в постоянно хнычущего инвалида и не встанет с постели двадцать лет — хватит у вас сил непрерывно нянчиться с ним столько лет и утешать, как мать утешает малое дитя? — Женщина с трудом перевела дыхание.

— О, я его люблю бесконечно! За радость один раз услышать, что я ему дороже всего, я готова умереть!

Женщина по-прежнему смотрела вниз, на нее.