Рассказы

Родился во второй половине 20 века в г. Запорожье. Всё детство провёл за приобретением специальных навыков, как-то: изучение языков, нравов и обычаев вероятного и маловероятного противников, плавание, прыжки в воду и куда придётся, стрельба из большой винтовки в маленькие мишени. В результате в возрасте 17 лет окончил спецшколу без отличия, но с баротравмами уха, залысинами, близорукостью и бирмингемским акцентом. Впоследствии благодаря волосатым рукам, ногам, свирепому прищуру и акценту — поступил в Санкт-Петербургский Государственный Университет на факультет международных отношений. Вследствие крайней провинциальности (всё время путал поребрик с бордюром, а парадное с подъездом) был зачислен на заочную форму обучения. После получения диплома принялся за подъём экономики Украины частным образом. Имеет пагубную страсть к дайвингу, стрельбе и путешествиям.

В данный момент работает и проживает на территории Украины, может отличить швеллер от шнеллера, а атташе от пресс-папье, четвёртую рюмку выпивает за мир во всём мире, к своим литературным способностям относится скептически, не тщеславен — может поесть алюминиевой ложкой из общего котелка.

Бум... бум... бум...

Кровь в виски, что ж так плохо-то? И темно... И сыро...

Ааа... Добро пожаловать — порт Конакри, мы в Гвинее.

Ноги наши босы, рубашки нет, во рту сухо и как-то необычайно противно, затылок саднит. Так, а вот и ясно, почему саднит — там у нас рана, небольшая, но рваная, видимо бутылкой саданули... Эх — чёрные наши братья.

В карманах пусто, в смысле денег. А так-то в карманах полно — вот и паспорт на имя Николаса Кейна (куплен в Танжере за 150 долларов — глупо было упустить такой шанс), вот цепочка из шариков, вот пустая гильза с дырочкой, вот складной ножичек — детский сад какой-то, вот карамелька мятная. Мда...

Что бы вы сделали с таким прекрасным набором вещей, будучи босиком, без рубахи, в отстойнике для пустых контейнеров в порту Конакри? Ага! И я вот не знаю. Но думать надо. Если не попасть в Алжир на сборы, опять не будет контракта, нет контракта — нет работы, нет работы — нет денег. Деньги, деньги, денежки, условные вы мои. Если б не вы, — учил бы я сейчас людей строем ходить и головой кирпич разбивать (поёжился — лучше про голову и твёрдые предметы не думать), был бы я уже майор (ну это загнул конечно, хорошо если б капитаном стал бы с моим-то характером), была бы у меня жена — тёплая, с русой косой (в кокошнике — здорово всё-таки меня саданули), был бы сопливый сын (в жизни бы в Африку не пустил засранца).

Бум! Бум! Бум! О! Это уже по ребрам, между прочим. Ага — снова чёрные братья, двое — жара 50 градусов, а они все в чёрное затянуты, два «хеклер унд кох», один меня ножкой трогает в ботиночке, а второй в меня целится. Не надо на меня пялиться, а особенно в меня целиться, я ж не бабайка какой — обычный белый бомж (аааа — это я заплакал, ыыы — застонал, эээ — за штанину его схватил, найн найн — коммерциале маринер, нихт шиссен). Целиться перестали — уже полдела, «хеклер унд кох» за спину (идиот непуганый). Хэ... и ещё раз Хэ...