Рассказы

Родился в 1951 году в Калининграде (бывшая Восточная Пруссия) в семье советского офицера. Говорить по-русски научился в Каунасе, а читать и писать — в Риге. Школу закончил в Ленинграде и начал казенную службу, поступив в военно-морское училище в Петродворце. Близко познакомился с кораблями ВМФ в Средиземном море и Атлантике, а также с испытательными подразделениями на всей территории СССР и за его пределами. Завершил военную карьеру в Генштабе ВС России капразом (полковником). Есть масса печатных научных трудов и десяток изобретений в специальных изданиях для ограниченного круга узких специалистов. Первая литературная публикация — стихи «Автобиография избирателя» в газете «Известия» в 2000 году. В редакции предложили попробовать написать что-либо в прозе, что и делает до сих пор. Рассказы и стихи появлялись в газетах, ежемесячниках, а также сборниках: «Антология русско-немецкого стиха 2001», «Новая Стихия», «Другой мир» и «В море, на суше и выше...». Есть персональный, изредка обновляемый сайт и электронные публикации в библиотеках и клубах Интернета. Прописан в Москве, но живет в подмосковном поселке и старается делать это с удовольствием.

— Читайте мои труды, — услышал я уже в пятый, наверно, раз от своего прямого и совершенно непосредственного начальника, подполковника Мишина. Если четыре предыдущих команды относились ко всему военно-научному коллективу подразделения, то в данном случае фраза могла предназначаться только мне, ибо разговор шел с глазу на глаз. Впрочем, разговором это назвать можно было только условно. Начальник возбужденно ерзал задом по сиденью стула, пребывая за своим командным столом, а я, вытянувшись по стойке «смирно», отслеживал взглядом интенсивную жестикуляцию, производимую его верхними конечностями. Недовольство руководителя было вызвано тем, что, выходя из комнаты на перекур, я оставил на столе какой-то секретный отчет по НИР, а не запер его в один из многочисленных железных ящиков. Попытка оправдаться малым сроком моего пребывания в этом достойном военном НИИ и незнанием местных обрядов, правил и обычаев вызвала еще большее возмущение. Когда же я сослался на то, что в комнате оставался сторожем целый майор ПВО, это было воспринято как вызов.

— Вы на своем корабле, наверно, не позволили бы себе такое безобразие. Вот! Где, где Вы хранили там режимные документы? — с лукавым, но грозным подвохом спросил подполковник.

— Под матрасом в каюте, — честно ответил я и осекся, глядя, как багровеет его лицо, — но не такие уж и секретные были документы, — попытался я исправиться, — так, барахло разное...

— Вы, Вы, Вы...!!! Та-а-а-рищ старший лейтенант! Прекратите!! Не смейте! Идите!

— Есть! — ответил я и, щелкнув каблуками, двинулся к выходу из кабинета.

Тогда и услышал я брошенную мне вслед фразу о чтении его трудов.

— Есть! — повторил я и, произведя очередные круговые развороты, направился выполнять последнее приказание. Во всяком случае, я это воспринял именно как приказание.

Я еще только осваивался с ролью младшего научного сотрудника, но уже знал местонахождение библиотечного фонда НИИ, где за железными запорами под грозными грифами хранились зафиксированные на бумаге научные мысли, озарения, отчеты и справки. Отыскав по каталогу диссертацию Мишина Григория Семеновича, я написал на бумажке ее инвентарный номер и сунул эту записку в зарешеченное окошечко, где ее приняла строгая хранительница всех тайн и архивов. В ответ я получил три разноцветных линованных листочка и разъяснение, что труды моего начальника носят очень высокий статус секретности. Для допуска к ним надо собрать штук шесть автографов должностных лиц на полученных бланках. В том числе, нужна и подпись самого автора, — Мишина.