Рассказы колхозника Барабанова

...Начну рассказывать, а по деревне – комментарий: ну, говорят, опять загремел Барабан! А ведь не со зла говорят, а, считай, любовно, по-соседски, по-земляцки.  А не рассказывать – не могу. Мертвый, наверно, и то расскажу, как это оно хорошо на лавке лежать, когда по тебе полсвета голосит. Ну-ну, не полсвета, полдеревни: дети, внуки, правнуки... И друзья фронтовые да трудовые. Вот ты, Федот, будешь по мне голосить? Не мотай головой, будешь. Ведь я по тебе буду, если ты вперед ногами поедешь в последний путь.  Вот сейчас домечем, что бабы в валки нагребли, потом я вам, люди вы мои, расскажу о чем хошь. О войне да про окопы, о жене да о любови. Страсть хочу рассказывать, а страсть – она, это самое...  Поднимайсь, метать сено надо, а то вон, гляди, тучка заходит!.. Вечерний дождь – на всю ночь...

...Небо – дело наживное. Его тоже приобрести надо...  Что такое страсть? Это такая штука, которой при случае окно не заткнешь. А если и заткнешь, то сквозить будет. Нет, не заткнешь.  Страсть – это такой гроб с музыкой. Белая горячка. Одни страсти-ужасти к женщине бывают, другие к почтовым маркам, третьи – к тем и другим да еще и к собакам охотничьим.  Вот, кажется, какая может быть страсть к бабочкам? Ну, я понимаю, к бабам это можно, а к бабочкам и личинкам?.. А ведь собирают люди. Скоро дело дойдет до вшей, вот тогда и пожалеешь, что в окопах мало сидели. Окопная вошь, она самая сытая, дебелая, если портрет ее срисовать, то получится такая блондинка в буклях. Глазками морг-морг, ножками – стук-стук... Посмотришь на данный портрет, да и жалко такую кралю своим грязным пузом угощать. При случае помоешься, пропаришься в бане... Тело такое горячее, ешь – не хочу!.. Глядь, а твоя блондинка и исчезла.  Сам себя на крокодиловой жалости ловлю. Жалко-то жалко блондинку, а, бывало, после бани бельишко прожаришь в дыму да для верности еще и зубами по швам пройдешься.  А про блондинку я сказал только так. Про страсти разговор зашел, я и привел картинку. Мол, скоро и вшей собирать начнут, тоже страсть. Да и пожалеют, что в окопах мало сидели. Те пожалеют, кто не сидел там. Так сказать, печальный демон, как в утробе, сидел с винтовочкой в окопе... А он, может, и не сидел. Он, может, лежал, а потом поднялся, тут его и стукнули. Бывали случаи... Пятьдесят миллионов раз...  Хороший окоп, он как дом родной, с той только разницей, что порой над ним небо нерусское бывает. Но, как говорится, небо – дело наживное, его тоже приобрести надо. Мне пришлось за войну четыре неба сменить. Польское небо всем хорошо, да бледное; австрийское тоже ничего, да вроде низковатое, хоть штыком на нем расписывайся; венгерское вроде нашего, только шибко уж яркое, зачем так... А германское-как железное! Вот когда железо поковочное со склада привезут, оно в пыльце слегка, а ты возьми и варежкой протри краешек. Протри и посмотри, но это еще не германское, а для будущего сравнения посмотри. Потом бери молот и дуй по железу, со смыслом, конечно, чтоб деталь получалась. Раз триста оходи железо по боку и этак быстренько смотри. Вот оно, германское небо!  А в целом это, конечно, холодная ковка называется.  Про окопы. Их строить надо, а не просто так, на халтуру. Бежишь в атаке, а у самого грешная мысль: вот, бог даст, добегу до немца, ковырну его, да и сам в его окопе заночую. Тут пулеметы ихние как врежут!.. Ложишься, где пришлось, и начинаешь в землю уходить. Лежа оно копать как-то неловко, а копаешь. До того я привык лежа землю буровить, что недавно, с похмелья будучи, вышел в сад. Баба говорит: вот тут для морковки взрыхли, а тут для цветов. Ладно. Глазами покрутил, уклался на землю и рою. Баба чуть с ума не сошла со страху.  Про окопы... Если ты до войны кем-то был, то по твоему окопу это и видно. А если никем был, то так и видно – никто. У плотника окоп всегда вроде подполья получается, даже уступчики есть, как завалинки, а на уступчиках он гранаты разложит, вроде ламповые стекла. Это у него дома так. Сядет он на корточки, глаза закроет, и кажется ему, что он дома, в подполье, с жинкой картошку перебирает. Ему сейчас до смерти четыре шага, а он-картошку перебирает!  Печник у нас был. В окопе, бывало, для потехи русскую печечку организует, этакое чело из глины вырежет... И до того он нам надоел своими рассказами про печи да дымоходы, что, бывало, в затишье мы все на его окоп носами крутим: вот кажется нам, что оттуда блинами пахнет, – и все тут!  А в целом это воображением называется.  ...А стог делают так... Что, я обещал про ласточек?.. Ну ладно, за нехваткой времени я вам сразу и про то, и про то... А, кстати, еще и моралькой приправлю...