Распутин. Жизнь. Смерть. Тайна

Сегодня Григорий Распутин такой же фирменный знак России, как великая русская литература или великая русская революция. Распутина знают. О нем снимают фильмы. Пишут книги. О нем поют. Его именем называют магазины, рестораны и горячительные напитки. О нем спорят. Отечественные СМИ то и дело ищут — и успешно находят — очередных кандидатов в Распутины наших дней.

Мировая распутиниана регулярно пополняет свой библиографический список огромным числом газетных, журнальных и энциклопедических статей, а также изрядным количеством книг и брошюр.

Но странное дело: несмотря на жар, многословность и продолжительность дискуссии о Распутине, не только исторический феномен «рокового старца», но даже сама его личность остается все такой же туманно загадочной и гротескно противоречивой, какой была на рубеже 10–20-х годов прошлого века, когда распутинская тема переживала период первоначального информационно-аналитического накопления.

Создатели «новых версий» в большинстве случаев либо используют старые — «хрестоматийные» — мифы о «последнем временщике последнего царя», либо пытаются конструировать оригинальные гипотезы, главной и зачастую единственной опорой которых является художественное воображение их авторов.

Основная причина такой — тупиковой в историографическом плане — ситуации заключается в том, что распутинская тема, несмотря на всю ее очевидную значимость, долгое время воспринималась профессиональными историками как своего рода «закуска» или «клубничка», недостойная претендовать на роль серьезного монографического блюда.

В полновесных научных трудах разделы, посвященные Г. Е. Распутину, на протяжении долгих десятилетий играли сугубо вспомогательную роль.

В постперестроечный период ситуация стала постепенно выправляться. Появились научно-популярные книги, специально посвященные биографии и объяснению феномена Григория Распутина.

Однако первые книги такого рода выходили в «облегченном» формате. То есть либо вообще были лишены сносок, комментариев и научной полемики, либо содержали их в недостаточном объеме. В лучшем случае публиковался лишь общий перечень литературы и архивных дел. При этом оставалось неясным, какие именно из упомянутых источников и в каком объеме были использованы автором при работе над книгой.

В таких условиях, как нетрудно понять, полноценная — то есть продвигающая обсуждение в сторону истины — ученая дискуссия оказывалась невозможной, поневоле превращаясь в банальную и малопродуктивную публицистическую перебранку.

Весьма характерно вышедшее в 2000 году из печати «историческое расследование» А. Н. Боханова, который характеризовал автора другой вышедшей в том же году книги о Распутине, Э. С. Радзинского, посредством откровенно бульварных эпитетов. В частности, Боханов заявил, что «из ныне живущих и творящих» Радзинский — «далеко не единственный», но, «несомненно, самый плодовитый пасквилянт и наиболее удачливый поставщик пошлого товара»1.

Не жалует Боханов — притом особо не утруждая себя доказательствами — и «ныне не живущих» авторов. Так, мемуары экс-председателя IV Государственной думы М. В. Родзянко, по словам Боханова, — «ярчайший показатель моральной деградации»2, книга иеромонаха Илиодора — произведение «прохиндея», которого «просто сжигали эротические видения самого причудливого характера»3, свидетельства лидера «Союза 17 октября» А. И. Гучкова — пример «затемнения сознания»4. Книгу воспоминаний дочери Григория Распутина Матрены, выпущенную российским издательством «Захаров» в 2000 году, Боханов оценивает как фальшивку, «образчик маразматического сочинительства»5, которую «сварганил» неизвестный автор. Любопытно, что при этом достоверность другого издания воспоминаний Матрены Распутиной — «Rasputin: The Man behind the Myth», вышедшего в Лондоне в 1977 году, — Боханов под сомнение не ставит, хотя в британской книге содержатся точно такие же примеры того, что Боханов презрительно именует «мемуаразмитикой» — например, рассказ о первом сексуальном опыте Распутина или история с гибелью брата. Но именно эти истории приводит как доказательство «подложности» мемуаров Матрены, опубликованных в России.

Наряду с некорректностью полемики, другим неизбежным следствием недостаточно научного подхода к распутинской теме является широкий поток фактологических ошибок и явно фантастических деталей, зачастую сознательно используемых авторами. При этом, наряду с образчиками полувымысла вроде романов Ивана Наживина и Павла Мурузи, где авторская фантазия пытается выступить в обличье «художественной правды», существует масса произведений, в которых Григорий Распутин предстает уже не как исторический персонаж, а как чисто литературный тип.