Расписание тревог

День начинался теплый, подернутые ледком, обтаивали громадные лужи, и непролазная получалась грязь, Григорий Бобков, переломившись вдвое на крыльце больницы, долго отскабливал сапоги.

Возле ординаторской его уже ожидал Курбатов, главный врач, с перечнем покупок, которые надлежало практиканту сделать в Угате.

Они поздоровались: Григорий — застенчиво, Курбатов — равнодушно и деловито.

— Около двадцати названий, — сказал Курбатов, подавая список и щуря оплывшие со сна глаза. — В особенности расстарайся насчет спирту и антибиотиков, Есть остронуждающиеся.

— Расстараюсь, — сдержанно пообещал Григорий.

— Много ли тебе надавали поручений в Угат? — спросил Курбатов уже другим тоном и улыбаясь.

— Да как сказать, многовато, конечно, — вздохнул парень, — ну да управлюсь!

— У меня к тебе тоже просьба. Погляди в оптике очки детские минус два, девка моя совсем слепнет без очков. Сделаешь?

— Расстараюсь, Виктор Владимирович.

— Ну давай, — опять улыбнулся Курбатов покровительственно.

— Кассир наш у себя? — помолчав, спросил Григорий.

— У себя, у себя. Ты не денег ли хочешь у него взять?

— Да надо бы немного.

— Ты же вчера аванс получил? — удивился Курбатов.

— Да знаете… в общем, одолжил тут одному рыбаку. Путина, а у него лодка совсем развалилась, — как бы оправдываясь, объяснил Григорий. — Может, помните, мы язву у него лечили?..

Курбатов присвистнул:

— Как же ты это? Костюм ведь собирался купить.

— Обойдусь!

— К кассиру лучше не ходи, не даст, — заверил Курбатов. — Лучше займи где-нибудь.

— Может быть, вы мне одолжите, Виктор Владимирович? — неловко спросил Григорий.

Пухлая ладошка главврача скользнула было в карман, но на полдороге спохватилась и поправила полу халата.

— С удовольствием бы, Гриша, но, понимаешь, теща у меня заболела, не могу, — сказал он, отводя глаза в сторону. — А так с удовольствием бы!

И хотя Григорий не уловил связи между своей просьбой и болезнью тещи, однако выяснять не стал, тотчас переключись мыслями на старуху. С ней он распивал иной раз по целому самовару.

— Что с ней? — спросил он обеспокоенно.

— Плеврит, кажется, — небрежно отвечал Курбатов.

— Передайте тогда, я ей гостинец из Угата привезу, сушек или баранок, — попросил Григорий.

Виктор Владимирович дрогнул жирной щекой.

— Эх ты, простая душа, — сказал он. — Ведь костюм хотел купить и отдал кому-то!

— Да я сейчас у кассира все-таки попрошу, — заторопился Григорий.

— Ступай, ступай, — с сожалением сказал Курбатов. — Он тебе, наверно, тоже гроссбух расписал заказов-то!

Войдя к себе, главврач снял халат и поморщился в зеркало. «Или уж дать ему денег? — подумал он. — Да ведь опять на кого-нибудь их истратит!» Тем Курбатов и успокоился.

Пользуясь безотказностью практиканта, Курбатов к концу первого же месяца переложил на него почти всю фельдшерскую работу и ревновал, когда тот делал что-нибудь для других. «Был бы ты бабой, так, наверное, никому бы не отказал, а?» — едко поддел он как-то Григория. Парень смолчал, но слова эти по-настоящему его задели; в последнюю неделю он вообще отмалчивался на разного рода насмешки и колкости, хотя раньше пытался как-нибудь отшутиться, словно бы вовсе не умел обижаться на людей. Когда завхоз отказался привезти дров и нахально заявил, что собирается на охоту, Григорий не проронил ни слова. Молча отошел он и от молоденьких сестер, поднявших на смех его неумело зауженные брюки. Так же, с каменным лицом, сносил он и издевки Марины, своей квартирной хозяйки, которая упорно не замечала в нем мужчину, ходила по комнатам полуодетая и забывала на видных местах такие подробности своего туалета, что парня бросало в жар. Теперь же она сменила тактику и изводила его мелочной опекой, как о малом дитяти, не уставая это подчеркивать.

Он был загружен работой больше других, и вырваться в Угат было бы ему нелегко, если бы не крайняя нужда больницы в медикаментах. Ехать за ними никому из персонала особенно не хотелось, так что решено было командировать безответного практиканта. Поручений Григорию, включая и просьбы кассира, ссудившего-таки тридцать рублей, надавали немало, а он, напротив, ехал с охотою, он точно поставил эту поездку жизненной целью.

Опять очутившись на улице, Григорий перешел топкое место по слеге, постучался в окно одного из домов, где жила санитарка Люба. Сердобольная женщина эта давно предлагала ему свою лодку. Она, пожалуй, единственная относилась к Григорию уважительно, и то потому лишь, что сама была подавлена постоянными семейными неурядицами.

На стук дрогнула занавеска; мужской прокуренный голос спросил сквозь стекло:

— Ково надо?

— Любу, — сказал Григорий и отметил про себя: «Опять сошлись, значит».

— На што?

— Да надо, — замялся Григорий. — Ипполит, это ты, что ли?

— Ну я…

— Здравствуй!

— Здорово, — хмуро сказал Ипполит.

Загремел крюк в сенцах, дверь отворилась. В проем, выступила тощая фигура хозяина в нижней рубахе и холщовых кальсонах.

— По чо пришел?

— Насчет лодки я, — Григорий подошел к крыльцу. — В Угат надо съездить. Я с Любой вечером уговаривался.