Расследования Берковича 4 (сборник)

– Завтра мы поедем на выставку, – решительно сказала Наташа, – и твое настроение исправится.

Настроение у сержанта Берковича действительно было не из лучших. Медовый месяц получался не таким, каким он представлял его в мечтах, размышляя о женитьбе. Еще неделю назад он не думал ни о каких родственниках, ограничивая круг общения ближайшими друзьями. После свадьбы оказалось, что у Наташи есть две тети, дядя, три двоюродных брата и один – с неизвестной степенью родства, и все живут не так уж далеко от Тель-Авива, и каждый хочет увидеть нового члена семьи, а еще есть мать с отцом, которые желают видеть дочь и зятя каждый вечер. У самого Берковича родственников было куда меньше, и это как-то примиряло его с существованием родственных связей.

Каждый вечер уходил теперь на поездку к тем или иным тетям, дядям, кузенам и кузинам. Процедура был стандартной, и уже через неделю Беркович, входя в квартиру, привычно говорил: «Здравствуйте, я Борис, очень приятно познакомиться», а потом, уходя – «До свиданья, было очень мило!» В промежутках между этими двумя фразами он молчал, изображая из себя рыбу, выброшенную на берег, и предоставляя Наташе вести светские беседы, перемежаемые тостами и поеданием слишком сытных даже по израильским меркам обедов.

Настроение у сержанта ухудшалось с каждым новым визитом, и потому предложение жены поехать на выставку он воспринял с энтузиазмом, хотя и не был ценителем живописи.

– А чья выставка? – спросил он. – И где? Если в Иерусалиме, то можно заодно побродить по Старому городу.

– В галерее Рубинштейн, – сказала Наташа и взяла мужа под руку. – Тебе нравится творчество Исая Бехмана?

– Первый раз о нем слышу, – признался Беркович.

– Он умер в прошлом году, и это его первая посмертная выставка.

– Как он, должно быть, радуется на том свете, – пробормотал Беркович.

– Не шути такими вещами! – вспыхнула Наташа. – Бехман – очень известный художник. Пять международных премий. Его картины есть в музеях Франции и Нидерландов. И жизнь у него была удивительной, неужели ты ничего не читал?

– Нет, – покачал головой Беркович. – Фамилию, вроде бы, помню, но не более того.

Следующий день выдался скучным, сержант занимался приведением в порядок дел, начатых еще месяц назад и тогда же законченных. Дела передавались в суд, и нужно было сидеть с адвокатами обвиняемых, желавшими вникнуть в каждую деталь расследования. К вечеру у Берковича болела голова – не столько от усиленной умственной деятельности, сколько, напротив, от полного отсутствия мыслей.

На выставку отправились пешком, Беркович хотел проветрить мозги, а Наташа – разносить новые туфли, купленные специально для свадьбы и ни разу после того вечера не надеванные.

– Исай Бехман, – говорила Наташа по дороге, – был не только художником, но и путешественником. Родился он в Польше, во время войны остался без родителей, бежал из гетто, скитался… В общем, та еще биография. В пятьдесят пятом приехал в Израиль, но за годы скитаний он так привык переезжать с места на место, что высидел в Тель-Авиве всего год и смотался во Францию. Потом жил в Испании, Голландии, еще где-то, я всего и не помню. И везде рисовал. Пейзажи, портреты, у него очень уверенный рисунок, а графика просто замечательная.

– Ты так подробно все рассказала, – заявил Беркович, – что можно и не смотреть.

– Лентяй! – презрительно сказала Наташа. – Иди, купи билеты.

В залах галереи людей было немного, посетители медленно, будто сонные черепахи, переходили от одной картины к другой. Войдя в первый зал, Беркович сразу оживился. Это была действительно хорошая живопись, в ней чувствовалась жизнь: женщины в кафе на Монмартре, бой быков в Севилье, нависшие над водой скалы Гибралтара, хижина аборигена африканского племени, сверкающие на солнце льды Арктики и мрачная пещера со странным названием «Корзинка»…

В одном из залов экскурсию вела маленькая щуплая женщина, быстро говорившая по-английски. Экскурсия состояла из пяти старушек и старичков – наверняка американских туристов, судя по экстравагантности их одежды.

– Погоди, – остановил Беркович Наташу, – давай послушаем. Давно не тренировался в английском.

– Последние годы жизни, – говорила женщина-экскурсовод, – Бехман провел на севере, он жил сначала в Норвегии, откуда переехал в Гренландию, где поселился среди эскимосов. Его работы этого периода отличаются холодным взглядом на природу, на людей и вообще на суть жизни.

– Естественно, – пробормотал Беркович, – какой еще взгляд может быть при температуре минус сорок?