Раскаяние (СИ)

Annotation

О судьбе женщины, оставшейся вдовой с пятью детьми на руках, и сумевшей вырастить их достойными детьми

Бойко-Рыбникова Клавдия Алексеевна

Бойко-Рыбникова Клавдия Алексеевна

Раскаяние

Агафья Лукинична осталась одна с пятью детьми на руках мал-мала меньше. Старшей Зиночке исполнилось 11 лет, когда началась война. Она к тому времени с отличием окончила начальную школу. После ее рождения у них с Петром Сергеевичем долго не было детей. Леля родилась через пять лет после Зиночки. А потом родились девочки-двойняшки: Валюшка и Галинка. И в декабре 1939 года родился долгожданный сыночек Виталик. Радости Петра Сергеевича не было конца. Он в ознаменование рождения сына подарил жене отрез крепдешина канареечного цвета и модельные туфли на высоком каблуке. Она еще смеялась: "Куда я все это буду носить? Мне с детьми только в крепдешины и рядиться". А он в ответ радостно басил: "В театр с тобой будем ходить, в гости. Моя жена должна быть краше всех!". Они, когда она окрепла после родов, действительно, сходили в театр, и она была в новом платье из желтого крепдешина. Это платье необыкновенно шло к ее роскошным волосам цвета воронова крыла и делало ее похожей на актрису Веру Холодную. Петр Сергеевич держал ее под руку и счастливо шептал: "Ты у меня самая красивая! Я тебя просто обожаю!"

Как все же хорошо они жили до этой проклятой войны! Петр Сергеевич работал на руководящей работе, а она занималась воспитанием детей. Война в одночасье смешала все карты, разрушив счастливый дом. Она до сих пор не может забыть августовский душный день, когда Петр Сергеевич пришел домой в военной форме и сказал: "Все, Гаша, пришел и мой черед воевать, ничего не попишешь. Душа за вас болит, как вы будете без меня, но долг есть долг. Ты береги детей! Я договорился: Валюшку с Галочкой возьмут в заводской детский сад на круглые сутки, а за Виталиком будут моя мама и Зина с Лелей присматривать. Тебе нужно устраиваться на работу. Иди на завод, там сейчас нужны рабочие руки, как никогда". Она слушала его слова с замиранием сердца, и одна только мысль билась в голове: "Неужели это все, конец моему короткому женскому счастью? Неужели я его больше никогда не увижу?" И она завыла, как раненый зверь, повисла на его плечах и не могла оторваться. Жуткая тоска тисками сжала сердце и не отпускала. Она женским чутьем предугадала, что видит мужа в последний раз, что им не суждено больше встретиться на этой земле.

- Петенька, я умру без тебя! Петенька, как же мне жить дальше, как поднимать детей одной?

Он строго на нее прикрикнул:

- Что ты раньше времени меня хоронишь? Не ты одна остаешься без мужа, не у одной тебя дети!

Она подняла на него недоуменные глаза: муж впервые повысил на нее голос. Но рыдать перестала и только периодически всхлипывала, как обиженный ребенок. Он, взяв ее за плечи, подвел к дивану, усадил рядом с собой и ласково заговорил:

- Не время сейчас, Агаша, лить слезы. Ты должна быть сильной, как никогда, ведь ты отвечаешь за судьбу наших детей. Мы с тобой сейчас оба воины: я - на фронте, а ты - в тылу. И твой фронт не менее важен, чем мой. Думаю, что война не будет короткой. Враг сильный и жестокий идет лавиной, но мы его погоним, непременно погоним! Если я буду знать, что мой тыл в порядке, мне будет легче воевать.

Утром она его проводила, и слезы сдержала. Но, оставшись одна, дала волю своему горю. Выплакавшись, она отправилась на завод.

Она до сих пор считает Божьим промыслом, что все дети остались живы в страшное время непрерывных бомбежек, когда осознаешь себя малой песчинкой под порывами грозной бури, и некуда укрыться и нечем защититься. Если она в это время была дома, то ложилась вместе с детьми на кровать, чтобы, коли погибать, то всем вместе. От Петра Сергеевича вестей не было, и их отсутствие сводило ее с ума. Свекровь, слыша ее рыдания по ночам, подходила и утешала:

- Не тоскуй! Запомни, что плохие вести быстро находят дорогу, а раз вестей нет, значит, жив наш Петенька.