Рапорт инспектора

— Если вы хотите знать мое мнение…

Мазин и Трофимов переглянулись. Толя был замечательный парень, прямо ас за рулем, но, как и каждый человек, имел свои слабости, любил высказывать мысли, которые считал глубокими. Трофимов в таких случаях пытался отшутиться, Мазин же набирался терпения, мирясь с неизбежным.

— Сгораем в ожидании, Толя, — улыбнулся Трофимов.

Тот не уловил иронии, может быть потому, что обгонял мешавшего ему чересчур осмотрительного «частника».

— Мое мнение такое, что могло быть и хуже.

Ни Мазин, ни Трофимов разделить это мнение не могли, хотя и по разным причинам.

…Нападение произошло среди бела дня. Нагло и неожиданно. Около двух часов, во время обеденного перерыва, в научно-исследовательский институт, расположенный на одной из новых, многолюдных площадей, привезли деньги, обычную зарплату. Женщина-кассир и сопровождавший ее инженер-общественник отпустили у входа охрану и прошли на второй этаж, где находилась касса. Внезапно путь им преградили двое вооруженных людей. Один, в маске, закричал:

— Не сопротивляйтесь! Иначе — смерть!

И когда пожилая, без двух недель пенсионерка, кассирша тяжело осела на пол, схватившись за сердце, второй налетчик вырвал сумку с деньгами, и оба побежала из здания к стоявшей у входа машине, беспрепятственна проскочив мимо ошеломленных, перепуганных или ничего не понявших людей.

Машину в тот же вечер нашли на обочине дороги, ведущей в аэропорт. Принадлежала она некоему Горбунову и была угнана со стоянки у шахматного клуба. Машина была, естественно, пуста.

Ничего утешительного в этой неприятной истории Трофимов найти не мог.

— Полтора пуда денег увели, куда уж хуже! — нахмурился он.

Деньги, конечно, никто не взвешивал, просто ошарашенный общественник на вопрос, какую сумму привезли из банка, ответил растерянно: «Пуда полтора было». И эта оценка понравилась Трофимову.

— Деньги — дело наживное, — возразил Анатолий солидно, — главное, люди живы. А деньги найдем.

Трофимов хотел было напомнить ему басню Крылова о мухе, которая считала, что пашет вместе с волом, но сдержался.

И Мазин промолчал. Он подумал о неуправляемости зла, о том, что единожды возникшее зло не так-то просто остановить и что очень трудно предугадать, куда выбросит оно смертельные метастазы. Мазин всегда боялся зла и не верил в зло незначительное. Но разъяснить все это молодому, склонному к упрощению Анатолию сейчас, на ходу, было невозможно.

— Останови возле института, — попросил он.

Собственно, ехали они в больницу, чтобы повидать кассиршу, но Мазину захотелось еще раз, без помех и суеты, осмотреть то, что в протоколах именуется местом происшествия.

Что мог он увидеть после того, как все здесь было тщательно изучено и измерено, рассмотрено и снято на пленку? Обыкновенную площадь и обыкновенную, вливавшуюся в нее улицу, из тех, что есть теперь в каждом большом городе, от Москвы до самых до окраин. Их поносят эстеты и любят кинохроникеры. Действительно, на экране это всегда внушительно — поток машин на широкой магистрали, люди, устремившиеся в тоннель подземного перехода, и этажи над ними, этажи живые, сверкающие чисто вымытыми стеклами, и еще слепые, нарождающиеся, под стрелами высоких кранов. Жизнь, какой мы ее видим сегодня. Конечно, это не улица Росси, можно и повздыхать о несовершенствах, но Мазин хорошо помнил на этом месте глухую окраину и карьер в овраге, где добывали глину для кирпичного завода. Карьер находился на том самом склоне, где возвысился теперь институт. Склон не стали сравнивать, и потому главный вход под легким бетонным козырьком вел прямо во второй этаж.

В те годы, когда Мазин только начинал службу, в карьере убили человека, и это, одно из первых профессиональных впечатлений, запомнилось. Была тоже осень, но глубокая, дождливая, глина тяжело налипала на старые, еще студенческих лет, ботинки, холодная сырость проникала под куцее пальтишко… Зато поработали на зря. А теперь? Мазин смотрел на площадь с ее вечным движением, на солнечные блики в окнах института. Так же все выглядело и в тот день. Правда, главный вход был закрыт, что-то ремонтировали. Преступники вошли сзади, через первый этаж, и там же вышли, не на площадь, а на улицу. И все-таки, по самому умеренному подсчету, их могли видеть не менее ста человек! Но они не остановились. Хотя и знали, на что идут. Наверняка они приходили сюда не раз, смотрели, примерялись, видели то, что видит он, Мазин. Но видели по-другому. Мазин бы дорого дал, чтобы взглянуть на площадь их глазами, однако он знал, что это невозможно. Он мог только догадываться. Почему они не испугались? Был опыт? Или, наоборот, безумный риск новичков? Рассчитывала на страх перед оружием или на равнодушие обывателей? Что двигало ими — холодное презрение к роду человеческому или бесшабашность недоумков, склонных мерять других на свой убогий аршин? Как бы та ни было, теперь они считают, что расчет оправдался, и потому вдвойне опасны.

— Уж больно нахальные, — сказал Трофимов, догадывавшийся о мыслях шефа.