Рапана

Мальчик шел по кромке моря, неся в руке пляжные тапочки и маску для ныряния. Его отпустили на недалекий мыс, к большим камням, где по утрам выползали греться на мелководье крабы. Он шел один.

Море, еще холодное с ночи, укрытое дымчатой влагой, позванивало в гальку маленькими резкими волнами, ширилось вдаль, колыхало на себе нежное небо, а берег вздымался черным хребтом древнего вулкана. Вода, камни, небо.

Мальчик бросил на песок тапочки, примерил маску.

— Привет! — послышалось откуда-то сбоку.

У большого валуна сидела девочка. Она была так прожарена солнцем, темна, что почти не виделась среди бурых камней. Лишь посверкивали зубы, да глаза казались необыкновенно крупными, расплывчатыми.

Мальчик кивнул и отвернулся.

— Как тебя звать?

Он почувствовал, что не может сказать ей свое имя. Зачем?.. Среди этой земной огромности, воды, неба — какое имя может прозвучать? Вот и голос девочки едва слышен. Он промолчал.

— Ты откуда?

— С востока.

— Достань ракушку тогда. Рапану.

Сдвинув маску на глаза, мальчик пошел в воду. Медленно, пузырясь, покалывая, обволакивала его зеленая прохлада. Кончилась галька, круто заскользил твердый песок, вода подступила к сердцу, и мальчик, набрав воздуха, нырнул.

После шума, плеска, пузыристой мути настала тишина и возникло иное пространство в яркой зыбкости. Каменные холмы, туманные провалы, колыхания рыжей, зеленой, фиолетовой растительности. Медузы висели бесцветными фонарями, стайки пестрых рыб, будто нанизанные на невидимую нитку, выплывали из мглы и удалялись во мглу. А вон, на замшелом камне, топорщится краб — глаза как искорки, — подкрадывается к мидии, раскрывшей створки. Песок сверкает слюдой, битыми ракушками.

Где же рапана?.. Мальчик подобрал к животу колени, спружинил — толкнул себя вкось, в глубину. Занемело в ушах, стиснуло холодом грудь, и он увидел рапану. Крупная рогатая раковина проступила в провале между бурыми глыбами, сразу исчезнув: глубина резко бросила мальчика вверх.

Он долго плавал, потом лежал на спине, глядя в слепящее сияние неба, ощущая под собой живую, упругую плоть воды. От берега прикатился прыгающий голосок девочки: слова раздробили ветерки и маленькие волны. Вспомнив о раковине, легко, прямо со спины, занырнул.

Погружался длинно, едва шевеля ногами, — так, словно на него смотрели со стороны, а когда заметил рапану и протянул к ней руку, то понял, что просчитался: вода слишком приблизила ее, сдвинула в сторону. К верху летел торчком, с журчанием в ушах. От усталости или неудачи раньше времени открыл рот, глотнул тяжелый сгусток горькой воды.

Отдышался, поплыл к берегу, вышел на камни.

— Не достал? — спросила девочка.

После холодной глубины, напряжения виделось четче, красочнее. У девочки — приметил он — все маленькое, резковатое, и лишь необычно широкие, расплывчатые глаза, да волосы пепельного, неживого цвета — наверное, крашеные. Она знала, что он присматривается к ней, ждала ответа.

— Не захотел, — сказал мальчик.

Девочка залилась негромким, заранее приготовленным смехом, вглядываясь в мальчика, наслаждаясь его смущением, которого, конечно, он старался не выказать. Пожалуй, это ему удалось, она притихла, подвинулась к нему.

— Знаешь, — вздохнула она, — а Сима из Москвы достал. И Радик из Смоленска. Своим дурочкам подарили.

Мальчик отвернулся. Ему казалось, что если он будет смотреть на нее, она опять рассмеется, и он не сможет хорошо отдохнуть. Стал смотреть вдоль берега, в глубину залива, где сияли белые корпуса пансионата и пляжи возле них были устланы тысячами тел. Мальчик впервые видел такое скопление обнаженных, жаждущих моря и солнца людей; пляжи казались ему доисторическими лежбищами. Он не говорил об этом родителям, просто отпрашивался на пустые берега.

Можно было плыть, кожа обсохла, потеплела, лишь тяжелил желудок глоток морской воды. Мальчик вскользь глянул на девочку, не понимая ясно для чего: может, убедиться в том, что она уже забыла про него; может, подбодрить себя: она — необыкновенная, странная, надо выполнить ее желание.

В холодной, мерцающей желтым светом глубине он увидел рапану. Медлительный моллюск почувствовал, что за ним охотятся, старательно уползал в темень каменного грота, оставляя след на белом песке. Зелено-красным облаком протекла рыбья стая. Колыхнулись, вытянулись, как по ветру космы водорослей. Краб раздирал клешней створки мидии. Сильно замутив воду, мальчик схватил раковину, пошел вверх.

Сквозь мокрое стекло маски он увидел девочку — сначала отдаленно, мутноватым пятном; а когда сдвинул маску — отчетливо, будто она вместе с берегом придвинулась к нему. Поднял руку, хотел бросить ей рапану; и вдруг, ощутив упругий, зябкий толчок в ладонь, расслабил пальцы; всего на мгновение — и раковина булькнула в воду.