Радуга

Вашингтон

Декабрь 1990 года

Среди репортеров, толпившихся у Мемориального госпиталя, можно было увидеть и политических обозревателей самых элитарных вашингтонских изданий, и редакторов отделов скандальной хроники чуть ли не всех бульварных газет. Затишье в политической жизни по случаю рождественских праздников заставило большинство маститых журналистов присоединиться к своим коллегам, освещающим шоу-бизнес. Они примчались сюда, потому что несчастный случай произошел с Александрой Тейлор, женщиной весьма известной.

Алекса была актрисой. И все же многие считали ее в некоторой степени избранницей народа: миллионы зрителей искренне полюбили Тейлор в роли журналистки Стефани Винслоу и назвали телесериал «Пенсильвания-авеню» лучшим за последние пять лет. И хотя некоторые журналисты в Вашингтоне не преминули сделать язвительные замечания по поводу премьеры «драмы страсти, силы и судьбы», все они тем не менее признавали талант и очарование звезды. Пресса любила Алексу, так же как и публика. И хмурые лица репортеров, собравшихся перед Мемориальным госпиталем, лучше всяких слов отражали общее тревожное настроение.

— Кэтрин, как ваша сестра? Сенатор, что вы можете нам сказать?

— Насколько серьезны ее травмы? Алекса все еще в коме? Доктора считают, она выживет?

— Мисс Тейлор! Мы знаем, что вы были с сестрой в коттедже, когда раздался тот телефонный звонок. Кто звонил? О чем был разговор? Не он ли явился причиной аварии, в которую попала Алекса? Не видит ли полиция здесь преступление?

— Кэтрин, вы давали кровь для Алексы? Вы согласитесь стать донором и отдать почку, если…

Роберт предупредил, что их ожидает шквал вопросов, и посоветовал не отвечать ни на один. Да Кэтрин и сама знала, какие вопросы зададут репортеры: те же, что мучили всю ночь и ее. Те же вопросы, за исключением последнего: «Вы согласитесь стать донором?»

Сердце Кэтрин давало мгновенный и искренний ответ: «Да, разумеется!» Хотя душа при этом разрывалась от безмолвного мучительного крика: «Если Алексе понадобится моя кровь, моя кожа, моя почка, я не задумываясь их отдам, но…

Но все это будет не более чем жертва чужого человека. Потому что Алекса, моя любимая родная сестра, на самом деле мне вовсе не сестра…»

Канзас-Сити, штат Канзас

Май 1968 года

— Мой муж скоро будет, — сообщила Джейн Тейлор санитару в розовом халате, сопровождавшему ее из палаты в вестибюль больницы. — Я встречу его здесь, в этом совершенно мне ненужном, но положенном по больничным правилам кресле-каталке. Вам действительно незачем дожидаться мистера Тейлора вместе со мной. Я прекрасно себя чувствую.

Правда же заключалась в том, что Джейн никого не ждала, она даже не сообщила мужу о своей выписке. И как только санитар удалится, Джейн выберется наконец из этого проклятого кресла.

Она не очень-то стыдилась собственной лжи. В конце концов, врачи, медсестры и психологи сами обманывали Джейн. Хотя их ложь рождалась из самых лучших побуждений: все считали, что делают это во благо Джейн.

— Мы хотим перевести вас в терапевтическое отделение, — сказали ей врачи, когда Джейн достаточно оправилась и была готова покинуть отделение реанимации.

Терапевтическое отделение очень далеко от акушерского, где лежат вновь испеченные мамаши со своими малышами. Словно созерцание их счастья могло усугубить и без того безмерное горе Джейн! До чего же странно вспоминать о том, что каких-то семь дней назад ее жизнь была настоящим праздником.

Всего неделю назад, ясным весенним утром, Джейн, Алекса и Александр выехали из своего уютного дома в провинциальной Топике, направляясь в Канзас-Сити, где на художественной выставке экспонировалась замечательная керамика Джейн. Это должно было стать их последним семейным путешествием в прежнем составе из трех человек. Ведь скоро, очень скоро появится новое существо. С каким восторгом шестилетняя Алекса болтала о будущем младенце, предсказывая с непререкаемой уверенностью:

— У меня будет сестричка!

Недели подготовки к выставке прошли для Джейн очень легко — сплошное удовольствие, никаких стрессовых ситуаций; потом Александр с помощью Алексы загрузил керамикой машину, в то время как пышущая здоровьем, на седьмом месяце беременности, Джейн с любовью наблюдала за ними. Тревоги не было, только радость и смех; и все же — какой-то необъяснимый и ужасный рок! — стоило им въехать в предместья Канзас-Сити, как Джейн пронзила нестерпимая боль, и очень скоро началось сильное кровотечение.

Александр сразу отвез жену в ближайшее отделение «Скорой помощи», где врачи, не медля ни минуты, отделили от Джейн младенца, которому было так спокойно в чреве матери. Далее последовало еще большее разделение — уже навсегда, поскольку Джейн на машине «скорой помощи» отправили в отделение реанимации медицинского центра, а ее крошечную дочь умчали под вой сирен в отделение реанимации для новорожденных детской больницы, которая находилась в десяти милях от города.