Радость моя

Это история о том, как одна девушка собиралась отмечать Рождество в полном одиночестве, и было ей очень и очень плохо. Наверное, каждому человеку порой кажется, что он никому на свете не нужен, и внутри все сжимается и рвется, и жизнь делается похожа на узкий темный коридор, в конце которого еще темнее. И надо ж было беде случиться аккурат в Рождество, в самый веселый и самый семейный праздник, когда все дарят друг другу подарки и делают сюрпризы. Вот тебе и сюрприз — девушку бросил ее любимый. Человек, которого она считала самым своим близким и родным и даже уехала из-за него в другой город, поссорилась с родителями, вместо привычного уютного дома поселилась в маленькой комнатке, по соседству с вечно пьяным дядькой, который, приходя с работы, начинал стучать кулаком ей в стену и страшно ругаться. Но все это ее только смешило и казалось отличным приключением, все ей было нипочем, пока она думала: «Зато у меня есть любимый». А тут вдруг оказалось, что никакого любимого больше нет, что именно на Рождество он оставляет ее одну, потому что у него есть другая любовь, настоящая — а она, значит, была вовсе не настоящая, а просто так, пустяк. И ничего не значили ее драгоценные мечты и планы о будущей семье, о белом платье и двуспальном одеяле.

Сначала девушка не поверила, что все в самом деле так плохо — ведь только вчера было очень хорошо! Она несколько раз позвонила своему любимому, желая услышать, что это шутка, или ошибка, или что угодно, кроме правды. Он упорно не брал трубку, притворяясь, что его нет дома, и девушка долго слушала длинные гудки, представляя, как он сидит в кресле или на их любимом диванчике и с отвращением смотрит на надрывающийся телефон. Потом ей стало так страшно, что она перестала звонить, легла лицом вниз прямо на пол и стала считать до ста.

Она посчитала до ста, и до двухсот, и до тысячи. Потом укусила себя за руку. А кошмар никак не проходил — наоборот, все больше обретал реальность и укреплялся. Заплакать не получалось.

Дома у девушки был торт, бутылка вина и елочка в детском красном ведерке. Торт и вино купила она сама — к празднику, который хотела провести вдвоем с любимым, как будто они уже настоящая семья. А елку принес он сам, еще вчера принес, когда всего этого кошмара не было, и поэтому от одного вида елки делалось еще страшнее.

Девушка открыла окно, выхватила елку из ведерка и вышвырнула ее на тротуар — как была, наряженную, с золотой Вифлеемской звездой на макушке. Секундой позже, чем елка упала, до седьмого этажа долетел звон бьющихся шариков и звезд. И Звезды, наверное. Бежавшие под окнами люди со свертками отпрянули в разные стороны, начали поднимать головы и что-то сердитое кричать в высоту. Девушка не слышала, что именно.

Она посмотрела вниз, на прекрасную рождественскую улицу в огоньках, на мягкий снег, летящий хлопьями, рисующий желтые нимбы фонарям. Брошусь вниз, подумала она, просто перегнусь пониже и перестану держаться… и ничего этого не будет. Она какое-то время лежала грудью на подоконнике и часто дышала, а падающий снег щекотал ей шею. Потом она вспомнила звон бьющихся елочных игрушек — и не смогла. Оторвалась от подоконника и захлопнула окно.

— Пусть я умру, — попросила она в темноту. — Не хочу жить. Пусть я умру прямо сейчас.

Постояла, словно ожидая ответа — но ответом пришел только стук собственного сердца, никому не нужного теплого дурацкого сердца, которое никак не могло взять и остановиться. В комнате было темно. Девушка зажгла свет — и отстраненно удивилась: как она до сих пор не замечала, что у нее очень тусклая лампочка. И даже если зажечь разом и ее, и кривоногий торшер у кровати — все равно не помогает от темноты.

Она открыла вино, налила полную мамину чашку. Бокалов она еще не успела купить — новое жилище, чужой город — а любимый все время обещал принести парочку, но забывал, а желтая чашка приехала с девушкой из дома, хорошая чашка, мамин подарок. Тех времен, когда мама еще любила свою дочь, улыбалась ей и называла Крошкой и Рыжиком, а не продажной дурой — по телефону, ледяным голосом, полгода назад…

Девушка отрезала кусок торта и начала жевать. Торт оказался ужасен. Даже удивительно, до чего ужасен — ведь это был ее любимый торт, взбитые сливки, но девушку чуть не стошнило от его приторного вкуса. Она попробовала запить гадость вином — и поняла, что вино пахнет сивухой. И еще чем-то. Сырой землей? И зачем теперь вообще есть?