И работа закипела...

— Степаныч? — раздался в трубке немузыкальный голос композитора Мухиной. — Я по поводу твоей последней «Матросской». Степаныч, я не отходила от рояля всю ночь. Припев мы сделаем так: «Ла-ла-ла, трум-та-та, ля-ля-ля-я!» Хорошо? И ещё. Там во втором куплете слова «дружба морская крепка» заменим на «вместе идти до конца», а?

— М-м-м… — Павел Степанович задумался. — Рифма тогда захромает, Сонечка, и… м-м-м… чем тебе, собственно, не нравится «дружба морская…»?

— Ну, ты же знаешь прекрасно, что солист у «Разноцветных гитар» сильно картавит, а у тебя во втором куплете сплошные «р». И потом, кто и когда обращал внимание на строгую рифму в песне?

— М-м-м… «вместе идти до конца-а!» — пропел Павел Степанович. — Бог с ним, давай так. У тебя всё? Пока, Сонечка!

Он положил трубку и задумался. Все труднее и труднее даются ему стихи. Казалось бы — признанный поэт, член Союза… Вон книжек сколько накропал, песен сколько… А где оно, юношеское вдохновение? Халтурить стал, от себя не скроешь. Пылкие, звучные строки уступили место вымученным фразам, втиснутым в размер. «Уральские запевки», «Матросская», «Под сенью арок городских», «Родина», снова «Матросская»… Пустые стихи! Пора бы уж что-то большое написать. Для души. Память оставить… Но когда? Павел Степанович вздохнул. Столько заказов — и на песни, и в сборник, и в журналы… Тяжёлые думы одолевали поэта Саврасенкова. Не в силах больше сидеть в душной комнате, он выбежал на улицу. В воздухе носился немыслимый запах кленовых почек. Какой поэт не любит весну! Врал, врал кучерявый камер-юнкер, говоря, что более всего ему мила золотая осень. Не мог он весну не любить!

Красиво, чёрт побери!.. Ну, Пушкин — это Пушкин. Тут и говорить нечего…

Весна — пора шумная. Из нового комиссионного магазина неслась залихватская музыка. Признанный мастер советской песни Павел Степанович Саврасенков поморщился. Задорные хрипловатые голоса под оглушительный грохот барабанов стройно пели:

Знакомые слова… Ну конечно! Это же на его, Саврасенкова, стихи песня. Ну, Мухина даёт!

Павел Степанович задумчиво поднялся по новым ступенькам в магазин. Меха! Хрусталь! Ковры!! Народу!!! Больше всего любопытных толпилось у радиоотдела. «Панасоник» — 1800 рублей, «Тошиба» — 1900 рублей, «Пионер» 2200 рублей. Саврасенков почесал в затылке. Вот это да! Откуда у людей столько денег? «У! У! У! У!» — ревело из динамика. Продавец, молодой здоровенный парень — кровь с молоком, снисходительно объяснялся с невысоким плотным гражданином лет сорока пяти, с трудом удерживающим в руках мощный чемодан.

— …Паспорта на неё нету. Как я её приму без паспорта?

— Я её сам сделал, понимаете? Вот этими руками, — невысокий осторожно поставил чемодан на пол и поднял руки к самому носу продавца, — и инструкцию я не писал, понимаете? Там всё предельно просто. Включаешь тумблер «Сеть», набираешь форму, размер, тему, и она…

— Самодельные вещи мы вообще не имеем права принимать на комиссию. Сделай ты хоть… — продавец не закончил, демонстративно повернулся спиной к прилавку и стал поправлять картонные ярлычки с бешеными ценами на импортную аппаратуру. Павел Степанович рассеянно смотрел на чемодан.

— Это что, усилитель? — поэт коснулся чемодана носком ботинка. Знания его в области радиотехники были невелики. Хозяин чемодана покачал головой.

— Это электронный комплекс, содержащий процессорное устройство, блоки памяти, синтезатор речи и пульт управления. Одним словом, узкоцелевая микроЭВМ.

— А что у неё за цель, позвольте спросить?

— Она стихи сочиняет. По заказу. Включаешь тумблер «Сеть», набираешь форму, размер, тему…

Саврасенков заволновался. Вообще-то он слышал, что машины уже могут писать стихи, сочинять музыку, рисовать… Но всё это были абстрактные слухи. «Где-то там, в Америке, сделали машину…» А машина-то, может быть, размером с этот магазин. А может быть, и вообще всё это враньё… Машина, сочиняющая стихи…

— Пойдёмте, — неожиданно для самого себя сказал поэт. — Я тут живу недалеко. Посмотрим вашу машину. Если мне подойдёт, я куплю её. Конечно, по разумной цене.

Через пятнадцать минут Павел Степанович и Валерий Николаевич (так звали невысокого изобретателя) сидели в саврасенковых креслах и пили кофе. На обеденном столе громоздилась машина.

— Синтезатор речи барахлит иногда. Надо подстраивать, — Валерий Николаевич отхлебнул кофе. — Она ведь у меня сочиняет вслух. Буквопечатающее устройство я достать не смог…

— Клавиш, клавиш сколько! Тут без высшего образования не разобраться…

— Что вы! С ней и ребенок справится, — Валерий Николаевич поставил чашку на подлокотник кресла, вскочил и подошёл к своему детищу. — Где у вас розетка?