Пятнадцатый камень

Заказ был почти выполнен, остался только последний штрих. Деньги вот-вот поступят на счет, и Клим Буров получит самый большой гонорар за всю историю… — далее фантазия начинала играть лакомыми клише, избегая разве что достоверности. "За историю своей жизни", — вот как должна была заканчиваться фраза. Климу нравилось и такое продолжение, он был вполне доволен реальностью. Желание большего — закон продолжения шоу. И одновременно опасная сила, если не держать его в узде благодарности за свершившееся.

На сей раз заработок пришел с неожиданной стороны. Оказался нервным, но отнюдь не самым трудным. У Бурова, к счастью, был надежный партнер. Он быстро ориентировался в ситуации и не задавал лишних вопросов. Даже с подружками старался не встречаться, пока длилась операция.

— Они мешают мне сконцентрироваться на задаче, - говорил он.

Клим в ответ лишь сдерживал улыбку: он прекрасно знал Севу Чижевского. Севе по части женщин не грех и отдохнуть, тем более что последняя пассия держала его в ежовых рукавицах и имела крайне склочный характер.

Но это Клима не касалось. Его женщины не мешали работе — они слетались на сладкое. На гонорар или на успех. Выходит, есть причина ожидать вскоре приятную встречу… "Как только Сева вместо медных труб возвестит о триумфальном завершении дела, устрою себе расслабляющий вояж с барышней из хорошей семьи", — решил Клим. И тут же поправил себя: "Просто с хорошей. Но с ней вояжем не ограничишься. И деньги им по барабану. Однако красота души часто обходится куда дороже красоты тела. А уж если все вместе…" Нет, на сей раз никакого стремления к идеалу! Должен же Клим наконец окунуться в необременительные отношения. В его пестром любовном списке таких пока не наблюдалось, и потому Буров был не прочь обогатить ими свой мужской опыт.

В ободряющих грезах о будущем прошел весь вчерашний день. Однако к предвкушению примешивалась еле уловимая тревога, похожая на мерцающий огонек, который зажегся где-то вне поля зрения, но глазам уже доступны его световые колебания. Буров не любил необъяснимую смену настроения. Его внутренний барометр редко ошибался. И наутро предчувствия странным образом подтвердились.

Телефонный звонок застал Клима на той грани сознания, когда сон — приятное излишество, с которым тело вроде бы уже готово проститься, но не по сигналу извне. И сигнал этот исходил вовсе не с ожидаемой стороны. Звонил не Чижевский с радостной вестью. Хотя голос, доносившийся сквозь мембрану, Буров узнал сразу. Что поделаешь: отменная акустическая память, иначе возмутитель спокойствия был бы отсеян дежурной репликой о том, что Буров-де съехал и где его искать — неизвестно. Есть голоса, которые хочется услышать, есть те, что слышать не хочется, а есть такие, от которых не знаешь, чего ждать.

Сильвестр Гарин был из третьей категории. Легок на помине со своей патентованной интуицией! Вряд ли он узнал о том, что Клим только что провернул в отношении… впрочем, воспроизводить в сознании отчет о минувшей операции сейчас некогда — надо достоверно удивиться и возрадоваться, не переборщив с эмоциями.

Клим не то чтобы не верил в случайность совпадений, он не был расположен верить в нее именно теперь. Слишком много поставлено на кон. И за те десять лет, на протяжении которых Буров не встречался с другом юности, могло многое измениться. Клим чувствовал, как во время этого разговора у него инстинктивно напряглись прыжковые мышцы. Его всего лишь приглашали на день рождения, а он был не прочь применить метод вертикального взлета. Проще говоря, бросить трубку и лечь на дно. Слишком уж настораживало это дружественное вторжение. Последний год Буров жил очень обособленно. Чужая дача, которую ему предложили в качестве временного жилища, его очень устраивала. Он мирно прозябал в сосновом царстве с перепелками в подвале и престарелым псом Диггером снаружи. Хозяин дома, пса и перепелок на полгода покинул гнездо, уехал читать курс сценографии, где, по мнению Клима, одни пустыня да нефть, и ни одной сцены, но вот поди ж ты, какие капризы востребованности… Буров же никуда не рвался: он собирал свои камни в библейском смысле этого слова, которые так легкомысленно разбрасывал в прошлом.