ПВТ. Тамам Шуд

Нил ждал.

Самым странным в этом ожидании оказалась тяжеловесность всегда летучего времени. Нил чувствовал его медленный ход физически, каждым ромбом чешуи.

Ни звука стороннего, ни вздоха, только компания мертвых людей и полумертвого Оловянного. Над мальчиком он и стоял, не зная, что делать дальше.

Нил ждал, но все равно вздрогнул, когда на корабеллу впорхнула — пуха легче, снега белее — слепая птица Спицы. Омахнула круг над палубой, притянулась на грудь Первому. Задрожала тонкими бумажными крыльями, обнимая окровавленную голову, засияла нежной лазурью.

Крокодил перевел дыхание. Мальчик должен был выжить. Если не подвел маркер Скорпионова брата, среди кучи парной убоины метящий живого.

Вообще Спицу обходили подальше даже те, кому повезло не разделить участь его пациентов. Внешность диктовала прозвище, или наоборот, но мужик был мастером своего дела. Золотые руки, даром что по локоть в крови и дерьме.

Пожалуй, из Скорпионовых братьев, этой творческой гильдии врачей-нелегалов, потчующих скальпелем и медикаментами преступную масть Ведуты и Тренкадиса, Спица был одним из самых даровитых.

Врач воров никак не прокомментировал раскидистый мясной прилавок на корабелле. С щелчком раскрыл веер Хома Оми — и птица послушно легла на натянутое полотно, слилась с шелком.

Спица брезгливо переступил распластанное тело наемника. Склонился над Оловянным, деловито пощупал шейную жилу. Цыкнул. Из кармана вытянул плоскую, узкую лаковую шкатулку. Откинул крышку, отодвинул дно, выпуская на воздух легчайших мурашей. Те обсели Оловянного, резво разбежались по всему телу. Спица отслеживал их перемещения в черном зеркале, утопленном в изнанку крышки. Мурашки скользили, а в зеркале отображались яркие нити их движения, обнаруженные разрывы тканей и перебитые кости.

В конце диагностики Спица достал из шкатулки небольшой ключ, вставил его в торец и шкатулка зазвенела-запела. Мураши, все как один, запрыгнули обратно в шкатулку. Спица захлопнул крышку, задумчиво почесал длинный журавлиный нос. Оценивающе поглядел на Крокодила.

Скорпионовым братьям платили вперед. Словом или делом.

— Свинца в нем больше чем меда в сотах. Могу чучело набить. Недорого.

Нил молча протянул Спице ихор, скрученный наподобие бумажного листа и стянутый пояском жирного перстня. Перстня с бубоном сапфира. За такой глазок можно было выкупить себе виллу на Хоме Бирюзы.

— Ага, — удовлетворенно кивнул Спица, пряча подношение в задний карман узких модных брюк, — так что подавать, жизнь или смерть?

— Пусть живет, — твердо проговорил Нил, ладонью оттирая пот над губой. — Он заслужил. Сделай так, чтобы выжил и встал на ноги.

Спица хмыкнул, качнулся с пяток на носки, звонко щелкнул каблуками. Легок на подъем, легок на помин — так о нем присказывали.

— Раз парень дотянул до моего появления, то выживет. В противном случае моя птичка его бы не приметила. Что передать, как прочухается?

— Вот это, — Нил протянул врачу сумку Лина, куда бережно вложил его страшнозубые актисы. — И вот это.

Тот понимающе усмехнулся, пряча в карман орех.

***

Спица щелчком сбил пепел в лоток, заваленный хлопьями грязной ваты. Плеснул спирт, чиркнул спичкой. Пламя сожрало сырые комки хлопка, не поперхнулось.

Врач устало откинулся к стене. Под конец смены согласно гудели ноги и голова. По счастью, нынче его маленькая доморощенная лекарня пустовала. Каникулы, можно сказать. Вакации. Не сезон. Самый свежий пациент, подкидыш Крокодила, так и не помер. Упрямый парень, цеплялся за жизнь сахарными зубками. Спица таких уважал.

Но не любил.

Выбирать, однако, не приходилось, Скорпионовы братья, приняв оплату, не бросали клиента. Оттягивали даже самых безнадежных. Мета братьев, стилизованный рисунок скорпиона с поднятым жалом, гарантировал неприкосновенность и безопасность пациента. Братство раскинулось сетью, проросло грибницами на многих и многих Хомах. Об их существовании знали и гвардейцы, и Князья, и сама Башня, но конфронтации не случалось. Каждый делал свою работу.

Спица открыл ихор, возвращаясь к недочитанной статье. Старался быть в курсе, тем более что на теневом рынке активно обсуждали волнения Лута. Это пагубно влияло на поставки дикоросов-эндемиков и прочих контрабандных радостей. Убытки. Облом закупок.

Когда Оловянный в очередной раз шевельнулся и попытался приподняться, Спица вытянул ногу и каблуком толкнул кушетку. Та громыхнула, как подвижной состав, а паренек откинулся на подушку, проглотив стон и судорожно комкая серое одеяло.

Так-то лучше. Боль, она лучший учитель.

— И на кой ляд я тебя вытаскивал, обглодыш? — лениво поинтересовался Спица. — Еще рыпнешься — ремнями притяну.

— Я хорошо себя чувствую, — сквозь зубы выдохнул пациент.

Спица закатил глаза. Скажите пожалуйста. Подростковый максимализм во всей красе.

— Отлично. Значит, хорошо прочувствуешь и мою дубину в заднице, если опять выдернешь из себя капельницу.

Паренек прикрыл глаза. Облизал бледные губы.