Путями людей и кораблей (Размышления о жанре и авторе)

В. Семенова

ПУТЯМИ ЛЮДЕЙ И КОРАБЛЕЙ

(Размышления о жанре и авторе)

(О Владимире Михайлове)

"(... родился в Москве 24 апреля 1929 года. Отец его был в то время председателем исполкома Сокольнического района, мать - партийным работником. Во время войны..."

Так можно начать рассказ о рижском писателе-фантасте Владимире Дмитриевиче Михайлове, чье пятидесятилетие мы отмечаем в этом году. Но можно начать и иначе. Например:

"... И. Шкловский в книге "Вселенная, жизнь, разум" говорит о том, что благодаря деятельности человека меняются характеристики нашей планеты. За последние два-три десятилетия яркостиая температура в диапазоне метровых волн увеличилась в миллионы раз, и Земля стала вторым по мощности источником радиоизлучения после Солнца, а в ближайшие десятилетия, возможно, и превзойдет его.

Словом, меняется наш мир. Что принесут нам эти и многие, многие другие изменения?.." *

А еще можно начать и так:

"... Я знаю его уже много лет. О чем бы ни зашел у нас разговор, он раньше или позже перейдет к новейшим научным открытиям, гипотезам, проблемам, и тогда... тогда уже трудно отличить действительность от выдумки, существующее от желаемого, реальное открытие от фантастического решения проблемы. Потому что мысль работает в этом направлении напряженно и постоянно, потому что человек живет неизменно в двух планах - реальном и фантастическом..."

Ученые-литературоведы, выявляя связи и общие черты мифа, сказки и фантастики, склоняются к утверждению, что появление мифов вызвано потребностью понять мир в целом; в процессе познания непременно возникают заблуждения, а недостаток информации компенсируется "импровизацией на заданную тему". Сказка и миф рождаются как модель мира, пусть ложная, но необходимая: на нее можно опираться в суждениях, она может служить основой для создания понятий и объяснения явлений, в ней, наконец, воплощается желаемое, идеальное. Тут можно искать и найти общее между мифом и фантастикой, но мы не должны и не будем ставить между ними знака равенства. Как нельзя ставить его и между фантастикой и научно-популярной литературой, хотя такие попытки иногда и делаются. Случается, что ученые, представители точных наук, упрекают фантастов в наивности, даже банальности, забывая о том, что фантастическая идея как таковая может явиться носителем обобщенной гуманистической мысли, словом, того, чем наука, непосредственно не занимается, или же выступать в качестве приема, помогающего раскрыть какую-либо современную морально-этическую проблему. Бывает также, что научные гипотезы своей захватывающей дух смелостью намного превосходят фантастические предположения писателей (например, проект Дайсона, так называемая "сфера Дайсона", или гипотеза Н. С. Кардашова относительно сущности и свойств "черных дыр"). Известно, что и фантастам удается предсказать создание каких-либо аппаратов (подводная лодка Жюля Верна, гиперболоид Алексея Толстого). Но как бы то ни было, а в задачи фантастики не входит перещеголять ученых в смелости или предсказать такое, что непременно осуществится. Конечно, пока фантастика пребывала в "ясельном возрасте", она была в значительной мере "технической". Развитие техники, головокружительные открытия и поражающие воображение гипотезы, рожденные нашим столетием, не могли не повлиять на умы, не воздействовать на психику и эмоции. Так и получилось, что событие, гипотеза или идея становились подлинными героями фантастического произведения, а образы людей начинали играть служебную роль. Но проходило время, научные открытия оказывались важными, основополагающими не только в той или иной области - их влияние чувствовалось уже во всех сферах человеческой деятельности, на всей совокупности человеческих отношений. Одновременно рос и мужал жанр. Широким стало дыхание фантастики; цепкой и острой - мысль, и вот уже не только технические аспекты будущего рассматриваются ею, но философские и социальные. Она становится все более условной, все свободнее обращается с научными законами, и на первый план опять выходит человек.