Путешествие в прошлое

«Память – единственный рай, из которого нас не могут изгнать»

Жан Поль

В день нашего отъезда на Дальний Восток на вокзале стояла жуткая суматоха. Так, по крайней мере, мне, мальцу восьми лет, казалось. Нервничала в основном моя мама, потому что не было одного из провожающих. В такси не все вместились, и он взялся городским транспортом прибыть до отхода поезда и доставить один из не вместившихся в машину чемоданов. Обещать-то обещал, но где-то в московском метро затерялся. Мама волновалась – успеет он приехать к отходу поезда или нет? Успел. Все обрадовались, стали прощаться, расцеловались и мы очутились в купе. Вскоре Москва исчезла за последним вагоном. Ехать предстояло долго – почти неделю. Дорогу в далёкий Владивосток я не помню. Очевидно, всё было однообразно и неинтересно для малолетки. Мама всего боялась – чтобы мы с сестрёнкой не убежали куда-нибудь, не сошли где-нибудь на станции, не заблудились в вагоне… и потому держала нас при себе. А если не побегать по вагону – так какое удовольствие от дороги?

Когда прибыли во Владивосток, опять было много суеты. Сегодня я не представляю, как мама одна со всем справлялась? Наверно она закалилась в войну, когда таскала раненых. Папа, который после окончания военного училища в Ленинграде в 1958 году был направлен на остров Сахалин для прохождения военной службы, в это время был уже там и должен был нас встречать, по-моему, в морском порту Корсаков. А мы ехали к нему уже спустя почти год. Во Владивостоке с вокзала направились прямо в порт. Мама бегала с оформлением билетов. Помню, вещи были кучей сложены на причале. Мне она поручила смотреть за ними и никуда не отходить. Вокруг суетились люди. Море плескалось о причал, к которому был пришвартован большой корабль, на котором нам предстояло преодолеть Японское море. Грузчики со своими тележками сновали туда-сюда. День был хороший, солнечный. С моря дул лёгкий ветер. Мне не терпелось оказаться на палубе лайнера. Когда пароход отчаливал от причала, с берега нас провожал духовой оркестр «Маршем нахимовцев». Это отчётливо запомнилось. Сколько длилось путешествие по Японскому морю, я не помню. Помню нетерпение, с которым пассажиры, которые собирались на верхней палубе, вглядывались в даль в ожидании берега. Море плескалось и билось о борта корабля. Где-то правее проплыли Японские острова. Я о них, конечно, не имел ни малейшего представления. Однообразный пейзаж за время путешествия уже поднадоел – все были в ожидании земли, чтобы встать на твёрдую почву. И наконец оживлённые возгласы – впереди земля – возвестили о приближении острова, на котором нам предстояло прожить 6 лет.

Что такое Сахалин для нашей страны? Это край земли. К своему стыду, я много позже познакомился с записками Антона Павловича Чехова о Сахалине, где он описывает его обитателей. При чтении картина предстаёт довольно мрачная: природа скупая, «сонная», «пьяная» жизнь обывателей, а избы, по словам Антона Павловича, – как камеры для одиночного заключения. В те мои незрелые годы не мог я такое читать и, конечно, знакомство начал с собственных ощущений. На острове я воочию познал, что такое суровые зимы, не сравнимые с материковыми в европейской части, не очень жаркое лето – не помню, чтобы там на берегу не очень ласкового моря (точнее залива, отделённого от Охотского моря береговой линией острова и Курилами – от Тихого океана) кто-то загорал, однако, одна-две коллективных вылазки за город у нас было, когда взрослые в купальных костюмах немного погрелись на солнце. За город – это вглубь острова, подальше от морского бриза. А на берегу залива, мы, мальчишки, в праздничные дни бегали в поисках парашютов, которые медленно спускались с неба с погаснувшими огнями салюта. Мне так и не удалось ни одного найти. Много позже я узнал, что где-то здесь же на Сахалине жил Михаил Танич, уехавший с острова за три года до моего приезда, написавший всем известную песню: «Ну что тебе сказать про Сахалин? – На острове нормальная погода…». Примечательно, что во времена Чехова не то что остров Сахалин, но и вся Сибирь были как заграница. Описывая своё путешествие, Антон Павлович так писал: