Путь в Беловодье

Нет, в недобрый час приехала Тина в Темногорск! Какой бес-искуситель, обманщик или просто завистник уговорил ее направиться в это обиталище колдунов? Сначала услышала от подруг, потом в газетке прочла и кинулась собирать сумки.

И вот ранним утром стояла она на железнодорожной платформе и не знала, куда двинуться. Город был невелик, утопал в зелени и делился на две почти равные части – одну безликую, застроенную многоэтажками и утыканную остриями фабричных труб; вторую – одноэтажную, с оазисами роскошных каменных коттеджей. Особняки строились вдоль одной из улиц, тесня деревянные, приходящие в упадок домики. В те дни Тина еще не знала, что каменные дворцы принадлежали колдовской братии и построены они исключительно в тех местах, где прежде падала на землю тень Темной горы, срытой до основания в пору великих строек. Да, Темной горы не стало, а магическая сила каким-то образом сохранилась и питала колдунов. Правда, Тина удивлялась: неужто может у горы даже перед закатом быть такой длины тень? Ей отвечали, что тень не обычная, а магическая. Впрочем, мистические разговоры, полные тайных смыслов и намеков, Тина вела много позже. А в то утро…

В то утро Тина прозывалась Алевтиной Петровной Пузырькиной. Сжимая в руках две авоськи с вещами, она шла навстречу судьбе. Волосы ее, густые и черные, были заплетены в косу и связаны бантом, гардероб состоял из самосшитого платья, поношенного плаща и стоптанных босоножек. Но при этом мнения о себе Тина была самого высокого. Мнение других ее пока не интересовало. Периодически она доставала из кармашка обрывок газеты и сверяла адрес.

Ведьминская улица в тот день напоминала бурную реку с водоворотами, что катилась вниз, под гору, где посреди топкого пустыря, прозванного Утиным полем, поднимались пестрые палатки и раскрашенные фургончики торговцев амулетами, белыми мышами и книжной снедью. Здесь людской поток закручивался спиралью вокруг палаток, вскипая веселыми бурунчиками на островках желтого песка. Песок этот, насыпанный накануне, скрывал наиболее глубокие ямины на Утином поле. Ямы и лужицы поменьше так и остались, и отсвечивающий янтарем песок постепенно темнел и погружался в жирную, чавкающую “уткину” грязь.

Второй людской поток, не менее бурный, тек от торговых палаток наверх по Ведьминской к особняку Аглаи Всевидящей.

Новенький молочно-белый “мерседес”, захваченный течением” застрял посреди дороги и теперь надсадно сигналил, как корабль, терпящий бедствие в море.

Тина остановилась перед высоченными воротами и осторожно постучала. В воротах отрылось окошечко, в нем появилась бритая голова охранника:

– Чего тебе?

– Мне бы к госпоже Аглае.

– Записываем за месяц вперед, – буркнул охранник. – Запись – пять баксов. Наличными. Рубли не принимаем.

– Погодите, – запротестовала Алевтина. – Я не на прием. Я ассистенткой работать хочу.

– Ассистентки не треба, – объявила голова, и окошечко захлопнулось.

У Алевтины задрожали губы. Но она справилась с собой и постучала громче, настойчивее:

– Хочу поговорить лично.

– Вали отседова, козявка, – рявкнул охранник, – пока тебя в курицу госпожа не обратила.

Алевтина кинулась бежать и очнулась только у дверей магистра черной магии Гавриила Черного. У Гавриила охранника не было, и Тина зашла в приемную. Выкрашенные в черный цвет стены, черный сверкающий пол, потолок тоже черный. За полированным столом сидела секретарша, ослепительная блондинка в белом брючном костюме.

– Девочка, какие ассистентки, – устало махнула рукой блондинка, едва Тина заговорила. – Тут каждый день минимум три длинноногие приходят, трясут грудями и просятся на работу. Раздеваются по первому требованию и даже без всякого требования и в приемной, и в кабинете.

– Но у меня колдовской дар, – теряя уверенность с каждой минутой, упавшим голосом поведала Тина.

– Милая моя, в Темногорске у каждого второго колдовской дар. Главное – вовсе не дар, а Синклит… понимаешь, Синклит?

– Не понимаю, – призналась Тина. – Разве мы в Древней Греции?

– О чем нам еще говорить? – Секретарша поджала губы и отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

Целый день Тина бродила по ухабистым и грязным улицам Темногорска, тычась в высокие ворота и железные двери. Порой охранники бросали на нее любопытные взгляды, порой ее пускали в приемную, но здесь все объяснения и заканчивались.

Наконец Тина рухнула на скамейку под огромным кленом и разрыдалась. Но слезы почти сразу высохли, даже плакать не осталось сил. Она достала косметическую салфеточку и долго терла разгоряченное лицо.

Какой-то сильно подвыпивший небритый парень в грязной куртке и мятых брюках плюхнулся рядом.