Путь солдата

Субботним вечером 21 июня 1941 года я получил увольнительную на целые сутки и пригородным поездом выехал из военного городка в Ленинград. В городке стоял наш 108-й гаубичный артиллерийский полк.

В воскресенье, 22 июня, в Ленинград должна была приехать сестра моего отца – Павла Васильевна, или просто Паля, как звал я ее в детстве. Об этом мне сообщили родители, жившие в Иванове. За два года, что я пробыл в армии, у меня в первый год службы побывал отец вместе со старшим братом Левой, а немного позднее – мать. Считанные часы, проведенные вместе с ними, пролетели для меня как одно мгновение. Когда приехала мать, мне нельзя было даже взять увольнительную. Была середина недели, а нас отпускали из части только по воскресеньям. Выручила меня находчивость старшины. Недолго думая, он отправил мое отделение вязать веники. Построив бойцов, я вывел их из военного городка в лес. Красноармейцы срезали березовые ветви, а я разговаривал с мамой.

Близкая встреча с Палей обрадовала меня, разбудила воспоминания о родном доме, заставила задуматься о будущем: положенные мне два года службы уже заканчивались.

За окном вагона, несмотря на позднее время, было совсем светло. Мелькали деревья, телеграфные столбы, лесные поляны. Мысленно я уже был в родном Иванове. 24 августа мне исполнится двадцать лет. Представил, как появлюсь в этот день в родном доме. Воображение мое начало рисовать одну картину за другой. Тихая, почти загородная улица. Дом с воротами и калиткой в сад, с зелеными наличниками на окнах. Невысокое крыльцо. В сенях темно, я с трудом нащупаю дверь и войду в дом. Мама меня увидит первой, выглянув из кухни в прихожую – посмотреть, кто пришел. Какая радость засветится в ее больших черных и таких ласковых глазах! Как крепко и трепетно она обнимет меня! И сразу же крикнет: "Отец, смотри, кто приехал!"

А он уже входит в прихожую. Мы целуемся, обнимаем друг друга.

"Почему ты не известил нас? Мы бы встретили тебя!" – с ноткой милого ворчания в голосе скажет он.

Вот уже несутся Лелька и Лева – мои сестра и брат. Смотрят и не узнают меня в военной форме. Они-то сами выросли как!

Стоп! Я приостановил полет своей безудержной фантазии. В августе буду еще в армии, чудес на свете не бывает – срок моей службы кончался только в октябре. Родители в последнем письме спрашивали меня о планах на будущее. Ответить на это было не так-то просто. Мне очень хотелось вернуться в институт, откуда был призван в армию, и я верил, что это возможно. Когда нам, студентам-первокурсникам, стало известно, что мы будем служить в армии, нас несколько раз собирали и предлагали поступать в различные военные училища. Часть студентов согласилась, но большинство решило призываться, считали, что, отслужив 2-3 года, можно вернуться в институт. Так думал и я.

На второй год службы моя уверенность в быстром возвращении "на гражданку" стала угасать. Хотя наша страна подписала с гитлеровской Германией пакт о ненападении, чувствовалось нарастание военной опасности, "Странная война" на Западе кончилась разгромом Франции. Гитлер захватил Данию, Норвегию, Югославию и Грецию. Почти вся Европа оказалась под сапогом фашистских оккупантов. К нам в полк за последние месяцы пришло большое пополнение из числа "приписников". Это было похоже на негласную мобилизацию.

Новый нарком обороны Маршал Советского Союза Тимошенко требовал максимального приближения военных занятий к боевой обстановке. Увеличилось количество боевых стрельб, росли масштабы учений. Мы выезжали в лагеря и тренировались вести артиллерийский огонь в суровые морозы, чего раньше не практиковалось. "Делать все так, как в бою" – стало основным лозунгом армии. Все это заставляло невольно задуматься…

Отправляя домой фотографию, на которой были сняты все сержанты нашей батареи во главе со старшиной, я полушутя-полусерьезно сделал такие дополнения к званиям и фамилиям:

"Старшина Косаговский – участник всех боев и войн; сержант Малиновский – будущий участник боев и войн; старший сержант Парахонский – нигде не воевал",- и так далее.

Старшине я сделал такую запись потому, что он принимал участие в боях на озере Хасан, Халхин-Голе, на Карельском перешейке и любил поучать нас, ссылаясь на свой боевой опыт.

Когда в 1940 году вводились сержантские звания, в газетах много писали о роли младших командиров. Это льстило нашему самолюбию, и мы целиком отдавались службе, хотя большинство и не думало оставаться в армии дольше положенного срока. На глазах друг у друга мы из новобранцев-красноармейцев – простых парней – выросли в опытных, как нам казалось, "бывалых" сержантов, тех, кого в газетах называли "костяком" Красной Армии. "А ведь жаль будет расставаться осенью с ребятами, особенно с теми, с кем бок о бок прожил два года службы",- невольно думалось мне.