Путь на эшафот

Симонетт сидела в комнате для шитья, склонившись над работой, спиной к окну готического стиля, в которое светило горячее яркое солнце. Был август, комната для шитья находилась в передней части замка Хивер, окруженного рвом. В дверь заглянула маленькая девочка лет семи, улыбнулась и подошла к ней. Девочка была очень красивая, высокая для своих лет, складная и тоненькая, с темными длинными волосами, мягкими, как шелк, и смуглой кожей. Но особенно выразительными были ее глаза – большие, опушенные длинными ресницами. Девочка была не по годам развита, и до сих пор у Симонетт никогда не было столь способной ученицы. Она говорила на языке Симонетт почти так же хорошо, как и ее учительница, великолепно пела и прекрасно играла на музыкальных инструментах. Музыке она училась потому, что этого хотел ее отец.

Симонетт часто думала о том, что на первый взгляд этот ребенок мог бы показаться самим совершенством. Но это было не так, отнюдь! У маленькой Анны имелось много недостатков. Нужно было видеть, как она топала ножкой, когда ей чего-то очень хотелось, и она добивалась этого любой ценой. А когда она играла в старинную игру, напоминавшую бадминтон, с маленькой дочкой Уайаттов, она из кожи лезла, только бы выиграть. Уж кто-кто, а она обладала силой воли! Она быстро выходила из себя, говорила в глаза, что думала, и не боялась быть наказанной. У нее был характер мальчишки-сорванца. Девочка любила приключения так же, как и ее братья Джордж и Том Уайатт, обожала лазать по подвалам замка. Да, недостатки у нее имелись, но она была сама собой, и из всех детей Болейнов Симонетт любила ее больше всех.

От кого, спрашивала себя иногда Симонетт, эти маленькие Болейны унаследовали свое очарование? От сэра Томаса, своего отца, который на деньги, доставшиеся ему от своих предков-купцов, купил Бликлин в Норфолке и Хивер в Кенте, а также свою аристократического происхождения жену? Конечно нет! Не от злого и жадного сэра Томаса, готового любой ценой заполучить все, чего ему хотелось. Его сердце было холодным, а у молодых Болейнов сердца горячие, считала Симонетт. Да, они безрассудны, честолюбивы, но все они – Мария, Джордж и Анна – любящие и преданные, их сердца открыты любви. И в этом, думала Симонетт, и кроется их очарование. Может, они унаследовали эти качества от своей матери? Возможно, в какой-то степени. Хотя ее милость была очень хорошенькой женщиной, ее обаяние не могло сравниться с обаянием ее детей. Мария, старшая дочь, была очень красивой девушкой, и Симонетт, как истинной француженке, стоило бы больше беспокоиться о Марии, чем о Джордже или Анне. В свои одиннадцать Мария была настоящей женщиной. Она напоминала маленький неглубокий ручеек, постоянно журчащий, чтобы привлечь к себе внимание окружающих и вызвать возгласы: «Какая прелесть!».

Мария была неразумной и легкомысленной. Ужас охватывал Симонетт при мысли о том, что с ней будет, если она окажется при дворе, где мораль, если верить разговорам, оставляет желать много лучшего. А красавец Джордж, у которого на кончике языка всегда готов остроумный ответ, который пишет забавные стихи о себе и своих сестрах и злые о Симонетт, тоже не страдает отсутствием обаяния. Двое младших детей очень умны, понимают это и очень друг друга любят. Симонетт часто видела их здесь, в Хивере, и в Бликлине тоже, шепчущимися, поверяющими друг другу страшные тайны! Они часто играли со своими кузенами, детьми Уайаттов – ведь Уайатты были их соседями и в Кенте, и в Норфолке. Томас, Джордж и Анна – три друга. Маргарет, Мария Уайатт и Мария Болейн держались отдельно. Их не интересовали детские игры, во всяком случае Мария Болейн, – она часто развлекалась тем, что строила планы на будущее, воображая себя взрослой и при дворе.