Путь к горизонту

Вы держите в руках мою очередную книгу из новой серии «Родина Zовёт!». Это очередной отрезок моего пути к горизонту, который, как вы понимаете, не имеет конца. Лёгкого пути к горизонту не бывает. Да и «горизонт» не самоцель. Он всегда впереди и уходит вдаль. А для нас ценны победы на этом пути. И «благословенны этой каждой дали перемены».

Я не пишу романов. Я мастер короткой прозы. Бегун на короткие дистанции. Не пишу научной фантастики, детективов, мемуаров, «секси», фэнтези. А этому жанру я дала собственное название «дневниковая проза». И в ней есть всё – и то, и другое, и третье. Главное, что это проза художественная.

И ещё никогда не забываю завет великого Максима Горького, что писать можно как угодно, только не скучно. Так и стараюсь делать. И не стоит задавать автору лишних вопросов. На все ваши вопросы в этой книге найдутся ответы, возможно даже глубокие и подробные. Только не надо лениться. Бери в руки книгу и читай. И вместе со мной иди к горизонту. (Биографию автора «Планета Иринара» смотри в предыдущих книгах.)

Читай – не скучай!

Мой папа-танкист вернулся после войны живой и здоровый. Он был даже не ранен. Но для меня война открывалась как бы с другой стороны, с тылу. Именно через Москву, через наше Останкино, все демобилизованные возвращались на Родину, разъезжались по домам. Ехали и летели, летели и ехали дальше. С запада на север, на юг, на восток. По родным сёлам, городам, посёлкам, местечкам, по всей необъятной нашей стране. И все проездом, транзитом через наш дом… Пересадки, покупки билетов на электрички, поезда, самолёты. И очереди, всюду очереди, даже в воинские кассы…

И все они жили у нас. Кто день, кто два, а кто и неделю.

Сколько разных гостей видела я в нашем Останкино! Однополчане отца, друзья, друзья друзей, да и вовсе незнакомые люди. Причём из разных родов войск. Лётчики, пехота, артиллерия… Мама стелила им спать на диване в столовой. А порой, когда много, и на полу, на полосатом ватном матрасе… И тогда в квартире начинало остро пахнуть войн ой (как в блиндажах и окопах). Куревом, потными гимнастёрками, твёрдой кожей ремней-портупей, кобурами без пистолетов. Парой костылей, поставленных в угол. Вонючими портянками и сапогами, снятыми у входных дверей. И моя гостеприимная мама кому-то что-то даже стирала, что-то гладила. И всё это сохло, развешанное по форточкам и подоконникам (чтоб во дворе не украли). Моей сердобольной маме всегда хотелось отправить героев Победы к их семьям пригожими, с гордо звенящими на груди медалями-орденами, с блестящим золотом погон и звёздочками на плечах. И эти счастливые дембели (которые поутру разлетались от нас навсегда) в прощальном скромном застолье, где порой блестела банка сгущёнки или тушёнки, их подарок из армейского пайка, нескладно, но дружно пели под мамин аккомпанемент любимые армейские песни: «Артиллеристы, Сталин дал приказ! / Артиллеристы, зовёт Отчизна нас! / Из сотен тысяч батарей / За слёзы наших матерей, / За нашу Родину – огонь! Огонь!» (В моей памяти эти песни живы и по сегодня.)

В дверь негромко так, осторожненько постучали, когда я была дома одна. Я замерла, бросив игрушки. Мне было запрещено открывать дверь посторонним. И вообще «кому бы то ни было», когда родители на работе. А это был как раз тот самый случай.

Папа, вернувшийся с фронта, работал теперь по специальности инженером сельхозмашин в сельхозминистерстве в центре Москвы. Угол Садового кольца с Орликовым переулком. А мама поехала на трамвае из нашей окраинной дыры, из Останкино, «в город», на Мещанскую улицу. В «приличный дом» давать урок музыки на фортепиано «приличным детям».

В дверь опять постучали. Уже настойчивей.

– Кто там? – всё-таки спросила я тихонько.

Женский голос ответил:

– Скажите, Ракши здесь проживают?

– Здесь. Только их нету дома. – Ведь обманывать старших мне тоже было запрещено.

– Мы к ним в гости приехали из Угры. – Это был уже густой мужской голос. – Я с твоим папкой на фронте был. Однополчанин. Воевали вместе.

Я совсем растерялась. Что делать?

А из-за двери слышалось:

– Открой нам. Я его друг, механик-водитель танка. Поддавашкин… Дядя Федя.

А может, и правда открыть? В сё-таки друг, дядя Федя. Не какой-нибудь серый волк или вор… И я, помедлив, всё же открыла.

Передо мной на пороге стояла небольшая невзрачная женщина с очень большим животом. А за её спиной – высокий дядька с палкой. Он почему-то держал широкую руку на её хрупком плече. Это была странная, необычная пара. И, как я поняла, – он был слепой, а она, вероятно, ждала ребёнка.