Пульс

В ноябре огонь уничтожил шеренгу деревянных пляжных домиков; колючий восточный ветер отдирал и подбрасывал в воздух клочья краски. Когда примчались пожарные — депо находилось в двенадцати милях, — они уже ничего не могли поделать. «Хулиганская выходка», — сообщила местная газета; виновных так и не нашли. В региональном выпуске новостей выступил некий архитектор из фешенебельного прибрежного района; он заявил, что пляжные домики были неотъемлемой частью городской социальной среды, а потому их необходимо восстановить. Муниципалитет пообещал рассмотреть все предложения, но дальше слов дело не пошло.

Вернон перебрался в этот город за пару месяцев до тех событий и не парился из-за пляжных домиков. Вообще говоря, с их исчезновением обзор из ресторанчика «Козырное место», где он иногда обедал, явно улучшился. Занимая излюбленный стол у окна, он теперь видел за полосой асфальта мокрую гальку, тоскливое небо и безжизненное море. На то оно и восточное побережье: месяц за месяцем погода временами паршивая, а в основном — никакая. Его это устраивало: для того он сюда и переехал, чтобы в его жизни не было никакой погоды.

— Что-нибудь еще?

Он даже не взглянул на официантку.

— До Урала, — пробормотал он, глядя на долгое, ровное море.

— Что, простите?

— Пустота, отсюда и до Урала. С той стороны прилетает ветер. Без помех. Через множество стран. — Того и гляди, причиндалы себе отморозишь, добавил бы он в другой обстановке.

— Дауралла, — повторила она.

Уловив акцент, он взглянул на нее снизу вверх. Круглолицая, высветленные прядками волосы, крепко сбитый торс и полное отсутствие официантских уловок, рассчитанных на щедрые чаевые. Не иначе как из Восточной Европы: таких сейчас по всей стране — пруд пруди. Нанимаются на стройки, в пабы и рестораны, на уборку фруктов. Приезжают целыми фургонами и автобусами, ютятся в трущобах, чтобы хоть как-то заработать. Одни здесь оседают, другие возвращаются домой. Вернон из-за них не парился. В последнее время он все чаще за собой это замечал: ему было на все плевать.

— Вы оттуда?

— Откуда?

— Из тех краев. Отсюда и до Урала.

— Дауралла. Можно так сказать.

Странный ответ, подумалось ему. Впрочем, девушка, наверное, в географии не сильна.

— Искупаться нет желания?

— Искупаться?

— Ну да. Поплавать. Плюх-плюх, кролем, брассом.

— Плавать — нет.

— И это правильно, — сказал он, лишь бы что-то сказать. — Счет, пожалуйста.

В ожидании он снова оглянулся на мокрую гальку за полосой асфальта. Совсем недавно пляжные домики уходили влет по двадцать кусков. Или по тридцать? Впрочем, только на южном побережье. Резкий рост цен на недвижимость, небывалая активизация рынка, кричали газеты. Правда, это касалось других регионов и не той недвижимости, которой занимался он сам. Местный рынок медленно, но верно загнивал; диаграммы продаж оставались ровными, как море. Старики умирают, их дома и квартиры выставляются на продажу, новые владельцы точно так же стареют и умирают. Вот и весь бизнес. Городок не котировался — ни теперь, ни прежде: лондонцы предпочитали селиться вдоль трассы А12 или там, где престижней. Да плевать на них. Он и сам до развода жил в Лондоне. Теперь вот работу нашел непыльную, обосновался на съемной квартире, раз в две недели ребятишек забирал к себе на выходные. Когда подрастут, им тут, наверное, скучно будет, начнут нос воротить. Но до поры до времени им нравилось гулять у моря, пускать по воде «блинчики», хрустеть чипсами.

Когда она принесла счет, он сказал:

— Надо нам отсюда сдернуть и поселиться где-нибудь в пляжном домике.

— Я не полагаю.

Она покачала головой, будто восприняла его предложение всерьез. Что поделаешь, английский юмор особой привычки требует.

На него навалилось довольно много дел — подбор вариантов для переезда, косметический ремонт, гидроизоляция, затем подвернулась продажа дома на побережье, — и примерно с месяц он не заглядывал в «Козырное место».

Съев пикшу с грибным соусом, Вернон развернул газету. В Линкольншире один из городов буквально заполонили иммигранты — теперь население наполовину состояло из поляков. По воскресеньям, говорилось далее, в костеле собирается больше прихожан, чем в англиканской церкви — так много стало выходцев из Восточной Европы. Но его это не касалось. У него, кстати, были знакомые поляки — каменщики, штукатуры, электрики, — и он к ним относился вполне терпимо. Не халтурят, дело свое знают, исполнительные, надежные. А британцам-шаромыжникам, подумал Вернон, давно пора дать пинка под зад.

В тот день вышедшее из-за туч солнце низко зависло над водной гладью, слепя ему глаза. Март близился к концу, и весна ощупью пробиралась даже в это береговое захолустье.

— Поплавать не надумали? — спросил он, когда она принесла счет.

— О нет. Плавать — нет.

— Я так понимаю, вы из Польши.

— Меня зовут Андреа, — ответила она.

— Мне-то все равно, из Польши или еще откуда.

— Мне тоже.