Пучина боли

На Мадонна-роуд не может случиться ничего плохого. Эта дорога огибает западный берег небольшого озера у самой окраины города Алгонкин-Бей (провинция Онтарио), предоставляя пропитанное ароматом сосен прибежище обеспеченным семьям с маленькими детьми, яппи, которые влюблены в каноэ и каяки, а также хитроумному племени бурундуков, на которых вечно охотятся бегающие тяжелой рысью псы. Спокойное, тенистое и уединенное место, из тех, что сулят освобождение от трагедий и горестей.

Детектив Джон Кардинал и его жена Кэтрин жили в самом маленьком домике на Мадонна-роуд, но даже это крошечное жилище было бы им не по средствам, если бы не тот факт, что, поскольку оно располагалось не у воды, а на противоположной стороне дороги, им не принадлежало ни одного дюйма пляжа, равно как и ни единого миллиметра непосредственно прилегающих к озеру земель. По выходным Кардинал почти все время проводил в подвале, вдыхая запахи опилок, краски и лака; столярные работы позволяли ему ощутить в себе творческие силы и способность управлять процессом: ни для того ни для другого в полицейском управлении не было особенно благоприятной почвы.

Но даже когда он не столярничал, ему очень нравилось просто находиться в этом крохотном домике, погруженном в безмятежность, царящую на берегах озера. Сейчас была осень, начало октября, самое тихое время года. Моторки и «Си-Ду» уже куда-то уплыли, а снегоходы еще не начали с ревом прокладывать себе путь по льду и снегу.

Осень в Алгонкин-Бей — сезон, искупающий собой остальные три. Холмы заливает багрянцем и ржавчиной, охрой и золотом; небо становится тревожно-синим, и вы почти забываете о выжимающем пот лете, о празднике насекомых, который зовется весной, о безжалостном лезвии зимы. Форельное озеро сверхъестественно спокойно — черный оникс среди пламени. Несмотря на то что Кардинал вырос в этих местах (и в детстве воспринимал все это совершенно как должное) и теперь снова, вот уже лет двенадцать, жил в Алгонкин-Бей, его всегда заставали врасплох здешние осенние красоты. В эту пору он старался проводить каждую свободную минуту дома. Нынешним вечером он специально вырвался с работы, совершив пятнадцатиминутную поездку на машине, хотя в его распоряжении был всего час: таким образом, он мог себе позволить провести за обеденным столом ровно полчаса, а потом надо было отправляться обратно.

Кэтрин бросила в рот таблетку, запила ее несколькими глотками воды и защелкнула крышку пузырька.

— Если хочешь, еще есть пастуший пирог, — сообщила она.

— Нет, в самый раз. Очень вкусно, — похвалил Кардинал. Он пытался собрать в одну кучку последние несколько бобов, разбежавшихся по тарелке.

— Десерта нет, разве что тебе захочется печенья.

— Мне всегда хочется печенья. Другой вопрос, хочется ли мне, чтобы меня отсюда вытаскивали автопогрузчиком.

Кэтрин понесла на кухню свою тарелку и стакан.

— Во сколько ты выдвигаешься? — спросил он вдогонку.

— Прямо сейчас. Темно, луна взошла. Почему бы и нет?

Кардинал выглянул наружу. Оранжевый диск полной луны висел низко над озером; оконный переплет делил ее на четыре части.

— Снимаешь луну? Только не говори, что решила заняться выпуском календарей.

Но Кэтрин не слушала. Она уже исчезла в подвале, и он слышал, как она в своей темной фотокомнате стаскивает с полок всякие вещи. Кардинал отправил недоеденное в холодильник и загрузил свои тарелки в посудомоечную машину.

Кэтрин поднялась наверх, застегнула на молнию сумку с фотоаппаратом и оставила ее у двери, пока надевала пальто — рыжевато-коричневое, с бурой кожаной отделкой на обшлагах и воротнике. Она сняла с крючка шарф и обернула его вокруг шеи раз, другой, но потом размотала.

— Нет, — сказала она сама себе, — он будет мешать.

— Сколько продлится твоя экспедиция? — поинтересовался Кардинал, но жена его не слышала. Они были женаты уже около тридцати лет, но она по-прежнему то и дело заставляла его теряться в догадках. Иногда, собираясь идти фотографировать, она была говорливой и возбужденной, сообщала ему все подробности своего предприятия, пока у него не начинала кружиться голова от всех этих оптимальных фокусных расстояний и диафрагм. А бывало так, что он не знал о ее планах до тех пор, пока несколько дней или недель спустя она не появлялась из своей темной комнаты, сжимая в руках отпечатки, точно трофеи после своего одинокого сафари. Сегодня она была сдержанной.

— Когда ты вернешься, как ты думаешь? — спросил Кардинал.

Кэтрин завязала вокруг шеи короткий клетчатый шарф и спрятала его под пальто.

— Разве это важно? Мне казалось, ты собираешься опять поехать на работу.

— Собираюсь. Просто интересуюсь.

— Ну, я буду дома гораздо раньше тебя. — Она освободила волосы из-под шарфа и тряхнула головой. На Кардинала повеяло ее шампунем — слабый миндальный аромат. Она села на скамейку у входной двери и снова открыла фотосумку.