Птица потребительская

Когда одна ученая дама, в решимости принять собственные меры по снабжению, надумала развести на балконе цыплят, она не предвидела ни трудностей осуществления подобного замысла, ни его ошеломляющих последствий. Прежде всего возник вопрос, где достать наседку. Даже чисто теоретически она долго не могла добиться ни у кого совета, а затем, когда стала, на свой страх и риск, объезжать пригороды Бухареста, нарвалась на ухмылки крестьян, которых приводила в веселье сама мысль, что их могут заподозрить в разведении кур. Наконец проблема разрешилась экстравагантно — взятием наседки напрокат. Старушка, сохранившая четырех кур, долго упиралась, не решаясь с ними расстаться, и только после ходатайства директорши местной школы, бывшей сокурсницы нашей дамы, согласилась на разлуку — и то временную — с одной из своих питомиц, заломив за прокат втрое против того, что эта курица стоила. Что же касается яиц — оплодотворенных, конечно, яиц «с зародом», из которых могли бы вылупиться цыплята, — то их раздобыть так и не удалось. С подозрением выслушивая назойливую горожанку, крестьяне отвечали, что они и сами покупают яйца в городе, потому что у них в кооперативе и сахар, и керосин, и подсолнечное масло, и соль меняют только на яйца. В конце концов дама отказалась от своей затеи и уже приготовилась было вернуть хозяйке наседку, бушующую на балконе, но тут-то к ней и нагрянул старик, чей визит она потом много раз восстанавливала в памяти, пытаясь отыскать в нем подсказку, намек на дальнейший оборот событий

Старика она знала — он эпизодически поставлял eй творог и сметану, звоня в дверь непременно на рассвете и объявляя не допускающим возражений тоном, что товар прибыл. Он никогда не отвечал ни откуда он, ни когда придет еще, но таинственности на себя не напускал, а просто всем своим видом давал понять, что ему некогда разводить разговоры, что у него есть дела поважнее. В самом деле хотя он был очень стар и медлителен, всегда оставалось ощущение, что он спешит, что его ждут в других местах Еще более странным было то, что внешне он не слишком напоминал крестьянина, и ученая дама не удивилась бы, заговори он о Горации или Ювенале, потому что позже, когда он превратился в персонаж, день и ночь занимающий ее мысли, про себя определила его как гимназического учителя латыни.