Птички

Старый загородный дом. Помещение под крышей типа чердачного, приспособленное под рабочий кабинет Шефа. Легкий беспорядок. В момент поднятия занавеса Шеф стоит у окна. На нем старенький кургузый домашний халат. Вдалеке слышен странный птичий крик вроде павлиньего. Шеф не двигается. Входит Артур.

Артур. Что это ты там разглядываешь?

Шеф. Прохожих.

Артур. Интересно?

Шеф. «Шляпы и плащи, которые я вижу в окно и которые подобны моим собственным, заставляют меня предположить, что там люди…».

Артур. Твое?

Шеф. Нет. Декарта.

Артур. Ты всегда очень любил Декарта. За что, не пойму? Это так старомодно.

Шеф (скептически). Ты его читал?

Артур (уклончиво). Где-то в извлечениях.

Шеф (смотрит на него, подсмеиваясь). Может быть, «Пари-Матч» дал о нем репортаж?

Артур. Может быть.

Шеф. Ты понял, что значит его высказывание.

Артур. Экзамен на бакалавра я три раза заваливал, но тем не менее кое-что все-таки понимаю. Я ведь self-made man – сам себя образовываю. Это высказывание про то, что все на свете одиноки? Твой конек.

Шеф. Да.

Артур. Не ново.

Шеф. Нет, но грустно, когда начинаешь понимать, что дело идет к концу.

Артур. Тебе все представляется в черном свете. Не стоит преувеличивать. Есть же еще кое-какие друзья. Вроде бы надежные.

Шеф. Не следует доверяться впечатлениям.

Артур. Есть семья.

Шеф (спокойно). Не смеши. (Смотрит на Артура. Холодно.) Зачем пожаловал? Ведь не пофилософствовать же ты ко мне на чердак залез? Так, я полагаю?

Артур. Старый крокодил. Ничего от тебя нельзя скрыть. До конца будешь на три метра в землю видеть. В доме больше нет денег.

Шеф (подскакивает). Уже?

Артур. Ты всегда говоришь «уже». Полное отсутствие чувства времени. Папа, тебе необходимо срочно еще что-нибудь сотворить.

Шеф (вздыхает, помолчав). Я уже стольких убил.

Артур. Это дело прошлое. Нужно еще разок. Для твоих дорогих деток. У тебя будут смягчающие вину обстоятельства, и, принимая во внимание твой возраст, тебя, как папашу Доминичи, помилуют.

Шеф. Вот именно. Я уже слишком стар.

Артур. Неправда. Своим оружием ты по-прежнему владеешь прекрасно.

Шеф. А если промахнусь?

Артур. Не кокетничай. Ты всегда очень хорошо продавался. Я из-за тебя достаточно стыда натерпелся у иезуитов. Ты мог бы быть автором и поизысканней. Отпрыск сочинителя полицейских бестселлеров в элитарном гуманитарном коллеже… Уж ты мне поверь. Там учились сыновья одного великого католического поэта и несколько академических внуков. Улавливаешь разницу? Святые отцы не раз давали мне ее почувствовать. Уж что-что, а в искусстве намеков они непревзойденные мастера.

Шеф (после паузы, размышляя). Ладно! К тому же мне скучно. Испачкаю руки еще раз. Это в моем-то возрасте!.. И даже секретарши у меня больше нет. Я решил, что хватит, и ликвидировал ее два года назад. (Добавляет.) К тому же она была уродина. Ничуть не жаль. Я диктовал ей с закрытыми глазами. Как поэт. Что было, конечно, немножко чересчур.

Артур. Будешь диктовать немочке. С тех пор как небеса ниспослали нам ее, чтобы заниматься ребенком Розы, она тут делает все. Она прекрасно справится. Уверен, что она умеет стенографировать. Она все умеет. И ей, старый греховодник, ты сможешь диктовать с открытыми глазами!

Шеф (неожиданно мечтательно). Думаешь? Мои романы жестоки. А если я ее напугаю?

Артур (со странным выражением). Нет. Смею тебя уверить, у нее крепкие нервы.

Шеф (помолчав, подозрительно). Ты их испытывал?

Артур. Что?

Шеф. Ее нервы?

Артур (уходя от ответа, с ухмылкой). Ты ведь знаешь, я всегда пробую. А у нее такая быстрая реакция…

Шеф (с неожиданным ликованием). Премного рад!

Артур. За нее?

Шеф. Нет. За тебя. Увернулся от пощечины, малыш?