Психолог

Ощущаю. А я чувствую, как ветер усиливается. При этом голова поднимается все выше и выше, а ощущение расплывается. При этом восприятие мира становится размытым. Там же в углу всегда стоял старый шаман. Дымок от трубки в руках его дымился серыми клубами, растворяясь на уровне звезд.

Пламя костра было таким же неясным и расплывчатым, как и мой взгляд. Ясное небо было наполнено яркими звездами – как будто тысяча ламп освещала его. С густым и раскидистым деревом качались деревья в такт мелодии одинокого индейца, который играл грустную мелодию своей души. На расстоянии в тысячи миль от него раздавались звуки его трубки. Так далеко, что я их слышал здесь на костре, опьяненный неизвестным веществом. О том, что он пел – можно сказать только одно: это была грустная песня об ушедшем прошлом, в котором еще не было одиночества; тогда и сама его жизнь была полна смысла.

Сейчас я точно понял, как можно услышать звук; моменты яркого прошлого всплывают в моей памяти. На сердце у меня была нежная мелодия и она проникла в самые глубины моего существа, породив тысячи картинок, которые я видел раньше. Эти яркие моменты моей жизни я помню до мелочей. Увлекаюсь я. За каждым кадром тянется шлейф из новых кадров, которые тянут за собой, а ты все время отстаешь от них. Ты едешь в поезде, а они уносятся прочь, и ты остаешься здесь у костра. Обессиленный, потерявший рассудок. А он был принесен в жертву веществу. Дрожь в коленях и головокружение – это естественные слабости организма и позывы к ним. Тебя штормит.

Остальные собираются возле костра. Здесь они есть, но где-то в стороне. Все веселятся, будто не обращая на тебя внимания, а у тебя в голове крутятся сумасшедшие песни в такт безумным песням в твоей голове, не давая тебе этого остановить. Каждое слово, как натянутая струна, и каждая нота пульсирует в твоем сознании так, будто это вена. Это была музыка простых и понятных вещей. Она стала управлять твоим разумом.

Перед глазами появляются яркие картинки, которые сменяются перед глазами, лампочки звезд сливаются с непрерывными линиями, а кроны деревьев растворяются на небе, словно клубы дыма старого индейца.

И ты, отрешенный, тоже где-то в стороне от веселья и беззаботно курящий трубку, смотрящий куда-то вдаль. А глаза у старого орла спокойные и мудрые. Окидывает он взглядом пейзаж, потом цепкий глаз останавливается на мне. С трудом я узнаю в этой улыбке искреннюю улыбку и от этого становится еще спокойнее.

– А вы не думали, что это может быть просто сон? – спросил доктор, внимательно посмотрев на меня. Он часто так делал, как будто пытался выбить ответ на очередной вопрос.

Лежа в постели, я видел, как этот парень с очень рано пробивающейся сединой на голове сидит на кресле у окна напротив меня. А еще два раза в неделю я плачу ему за то, что он распутывает паутину, которую я сам и сплел.

Этот процесс начался задолго до того момента как я оказался на Западе и даже до того момента, как я попал в Европу. В то время я был очень впечатлительным и думал, что сошел с ума. Это была какая-то странная романтика, которая так и манила меня, заставляя думать о таинственном образе. Да, но не могло быть и мысли, что все это обернется именно так. Я уходил в себя все больше и больше. В этом мне помогли обычные карандаши. И это еще мягко сказано. Привыкайте. Много рисовал. Начал с реальных пейзажей, но попытки перевести на бумагу вид Альп или Аазонки не привели мне должного удовлетворения, возможно, оттого, что я пытался слишком плохо.

На данный момент мой уровень мастерства значительно вырос. И вот я стал рисовать людей. Я рисовал реальных людей, но и это было не так интересно; тогда я начал придумывать своих героев, вкладывая в каждый из них частичку своей души. Запечатлев на бумаге образы этих нарисованных стариков и юных девушек, я не заметил, как они ожили на страницах моего альбома. Разумеется, это не совсем так. И каждая рана имела свою легенду, каждое слово скрывало за собой целый мир, который я хотел бы поведать.

Но знаете, к тому самому моменту, как Лин потеряла своих родителей, я уже окончил школу. На самом деле я не переставал двигаться по жизни, как река, которая стремится к океану. Не могу понять, что это за сравнение, мне кажется, что смерть – это просто океан.

Подготовка к университету началась летом. Мои родители в свое время не были нищими и не нуждались в средствах на мое образование; поэтому к концу сентября я уже был готов к отъезду, увозя с собой все свои альбомы. И это еще мягко сказано. Суетливость, суетливость. Как-то так получилось, что я забыл их взять с собой.

Было очень скучно на юридическом. Кажется мне, будто я на этих скучных лекциях готов был бы распахнуть окно кабинета на шестом этаже, и выпрыгнуть на улицу, и бежать-бежать куда-то в даль. Да, сил бы у меня не нашлось, чтобы покинуть территорию этого университета.