Прыжок в темноту

Вспыхнули красные стоп-сигналы автозака «ЗИЛ», машина остановилась у семафора перед железнодорожными путями и опущенным шлагбаумом. Лейтенант ФСБ Олег Решкин, сидевший на заднем сидении «Волги», следовавшей за грузовиком, вытащил из внутреннего кармана носовой платок и промокнул влажный лоб. Двенадцатый час ночи вечера, а изнуряющий зной, висевший над городом весь день, кажется, не пошел на убыль. Впереди такая же жаркая ночь.

На вокзале Решкин сдаст задержанного оперативникам из центрального аппарата ФСБ. И гражданин, закованный в наручники, называющий себя Николаем Николаевичем Марковым, предпринимателем, бездетным неженатым мужчиной тридцати восьми лет от роду покатит в столицу на фирменном поезде «Краснодар – Москва». В соседних купе пассажиров не окажется, их двери будут заперты проводником. Еще два опера станут посменно дежурить за дверью, наблюдать за пассажирами, сообщая старшему группы о подозрительных типах, снующих по коридору поезда. Меры безопасности, которые непосвященному человеку покажутся лишними, нужны для того, чтобы господин Марков добрался до столицы живым. В Москве, когда поток пассажиров схлынет, и опустевший поезд подадут на запасные пути, к вагону подгонят фургон с конвоем, который и доставит Маркова в Лефортовский следственный изолятор.

Решкин снова промокнул лоб платком. Наверное, виной всему эта проклятая жара, неподвижный застоявшийся воздух и чувство близкой опасности, появившееся неизвестно откуда. Это чувство словно соткалось из мрака южной ночи, намертво прилепилось к сердцу и больше не отпускало.

На заднем сидение «Волги» рядом с Решкиным устроился младший лейтенант Олег Чекалов, молодой оперативник из местного управления ФСБ. Худой белобрысый малый, одетый в недорогой костюм и клетчатую рубашку, он производит впечатление образцового институтского аспиранта, любимца кафедры, выбравшего для кандидатской диссертации какую-нибудь захватывающую человеческое воображение тему. Например, «Роль дождевых червей в процессах теплообмена верхнего слоя почвы». Чекалов часто смаргивал веками, высовывал изо рта кончик языка и слизывал с верхней губы капельки пота, коленями он сжимал ствольную коробку автомата Калашникова, стоявшего между ног. Беспокойными руками принимался теребить автоматный ремень, но бросал это дело и барабанил пальцами по костяным коленкам, вывивая глухой неприятный звук. Кажется, стучат молотком по крышке гроба.

Решкин подумал, что Чекалов слишком напряжен, его страхи, как дурная болезнь, передаются окружающим людям. Водитель «Волги», немолодой дядька, заскрипев креслом, вытащил сигареты и, прикрыв дверцу, выдул из себя густую струю табачного дыма. Где-то справа засвистел, приближаясь к переезду, локомотив, уходивший от станции. Через пару минут по стыкам рельс застучали колеса товарняка. Чтобы отвлечься, Решкин принялся считать вагоны, но быстро сбился. Состав оказался длинным, следом за вагонами пошли цистерны с топливом, за ними платформы с гравием и песком.

– Долго еще до вокзала? – спросил Решкин.

– Это как поедем, – уклончиво ответил водитель, которого тянуло на долгий обстоятельный разговор, и пыхнул дымом. – Быстро или медленно. Сам знаешь, центральную улицу перерыли. Поэтому тащимся по окраине. И еще этот переезд… Тут всегда торчишь подолгу. Окажись мы на этом месте минутой раньше, глядишь, проскочили. А теперь…

– Если не будет встречных поездов или пригородных электричек, скоро поедем, – неожиданно вступил в разговор Чекалов. Он говорил высоким петушиным голосом, продолжая терзать автоматный ремень.

Решкин не слушал. Словоохотливость Чекалова выдавала беспокойство. И чего ему тревожиться? Проехаться на казенной машине по родному городу, просто удовольствие, не работа. Но сам Чекалов, попавший на оперативную работу в ФСБ всего пару месяцев назад, наверняка считал эту прогулку важным боевым заданием, чем-то вроде экзамена на профессиональную пригодность. И, облажайся он хотя бы в мелочи, завтра перед строем с него сорвут погоны, сунут в руки полосатый жезл и отправят постовым на самый вонючий городской перекресток, где он, задыхаясь бензиновыми выхлопами, станет махать палкой, регулируя уличное движение.

– Волнуешься? – спросил Решкин.

– Я-то? – Чекалов заерзал на сидении. – Немного есть. Этот Марков, как он себя называет, еще тот фрукт. Не случайно же им заинтересовалась Москва. Правда?

– Пожалуй.

– Следователь прокуратуры провел с Марковым шесть допросов. Я читал протоколы. Сплошное вранье.

– Пожалуйста, прекрати играться с автоматом. Мне только пулевого ранения не хватало на ночь глядя.

– Да, да, – Чекалов скрестил на груди беспокойные руки.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать пять.