Прямой эфир (сборник)

© Грифон, 2011

© Бочаров А., составитель, 2011

© Е. Абросимова, Б. Дзгоев, оформление, 2011

Фамилия моя Калмыков.

Едем на машине с семьёй через Калмыкию. Попили в Элисте калмыцкого чаю с бараньим жиром, сфотографировались на фоне местных достопримечательностей.

Выезжаю из города. Над перекрёстком висит светофор, горит зелёный. Еду. И вдруг – сразу загорается красный, безо всяких там жёлтых или мигающих зелёных сигналов!

А за перекрёстком гаишник-калмык стоит, смотрит. У меня – магаданский номер, 49-й регион. Гость Элисты откровенно нарушает правила, непорядок! Довольный гаишник машет палкой. Останавливаюсь, выхожу.

Он мне:

– Ваши документы и пройдите в нашу машину!

Невесёлый, плетусь за гаишником. Тот неожиданно останавливается, поворачивается ко мне, отдаёт права:

– К вам нет вопросов!

И немногословно так, но доходчиво объясняет:

– С такой фамилией у нас можно ездить!

Я, конечно, благодарю служивого, забираю документы, иду, счастливый, к своему бусику. И тут:

– Одну минуточку!

Не прокатило, думаю, передумал!

Нет, не передумал, заботится человек обо мне:

– Переднее правое колесо подкачайте, а то совсем пустое оно у вас.

– Ага, – бодро отвечаю я и сажусь в машину.

Там вся семья сидит в напряжении, следит за событиями. Я им подмигнул – мол, всё нормально! – и в окно, по-свойски уже, спрашиваю у гаишника:

– А где здесь дорога на Ставрополь?

Он рассказывает подробно, показывает: поезжай, мол, сюда, повернёшь туда… Потом выходит на дорогу, останавливает весь транспорт, что движется на зелёный свет, а мне показывает жезлом своим полосатым – путь свободен!

Ну, я и поехал на красный.

Через пару минут жена окончательно пришла в себя, и задумчиво так говорит:

– А не переехать ли нам жить в Калмыкию?

За большим окном красивого автобуса, бегущего по Садовому кольцу, проносилось летнее солнечное утро 67-го года. Там, за окном, москвичи и гости столицы в светлых одеждах, никуда не торопясь, фланировали по тротуарам улицы Чайковского. В преддверии наступающего зноя они предупредительно освежались мороженым и шипучкой в автоматах «Газированная вода». Всего за одну копейку аппарат выдавал полный стакан прохладной минеральной воды. За три копейки – с сиропом.

Но не о газировке и даже не о мороженом думала сейчас трёхлетняя Ариша, сидя рядом со своей бабушкой Полей на мягком диванчике в том самом красивом автобусе, что катил по Садовому. Открыв рот, она во все глаза смотрела на стоящего рядом высокого негра. Тогда это было вполне себе политкорректное слово – негр. В то время в стране пролетарского интернационализма никто и подумать не мог, что самого обычного представителя негроидной расы нужно называть как-то иначе, мудрёнее. Каким-нибудь там афро-американцем, например, или афро-европейцем.

Аришка видела чёрного человека первый раз в своей недолгой пока жизни и теперь пыталась постичь природу такого необычного цвета кожи.

Оказалось, интерес был взаимный. В свою очередь иностранцу приглянулась симпатичная голубоглазая девочка с белокурыми кудряшками, падающими на плечики. Он присел на корточки, взял ребёнка за левую руку, и, белозубо улыбаясь, напел Арише простенькую песенку, наверное, что-то из своего далёкого африканского детства. Глаза и рот у девочки открылись ещё шире. Мужчина сделал «козу-бозу», потрепал Аришкуза плечо, пожал на прощание правую руку и шагнул к двери – на площади Маяковского ему надо было выходить.

Девчушка проводила необычного дядю взглядом, а потом, опустив кудрявую голову, стала внимательно рассматривать свои ладошки, которые только что побывали в чёрных руках незнакомца. Видимо, что-то её там смутило, потому что Ариша вдруг стала энергично вытирать обе ладошки о платьице, словно хотела убрать с них невидимую грязь. Проведёт пару-тройку раз сверху вниз, посмотрит сначала на руки, потом на дядю, и опять за своё.

Бабушка Полина Григорьевна растерялась, покраснела и, опустив глаза, тихо извинилась перед негром за внучку. А тот рассмеялся, сказал, что ничего, мол, это же – ребёнок, подмигнул Аришке и вышел из красивого автобуса с большими окнами.

Москву накрывала жара.

Это было время, когда в дефиците были… шахматы. Да-да, те самые – Е2–Е4 которые. Купить их было нереально, в спортмагах были шашки, домино, эспандеры, клюшки для русского хоккея, сатиновые трусы, лыжные ботинки, а вот шахмат не было. Да и откуда им было взяться, когда из каждой фортки неслось-рычалось: «Я кричал: “Вы что там, обалдели?! Уронили шахматный престиж!..”».

А я шахматы не то что любил, я бредил ими. В предпубертатном таллинском детстве в пионерлагере «Двигатель» в сеансе одновременной игры я упустил победу над самим Паулем Кересом, имея две крайние пешки против голого короля. Но, наивно полагая, что в шахматах, как и в шашках, клозет – победа, поставил гроссмейстеру пат.