Приручить дракона

Нашему Племени Монстров,

Наоми Лукас, Поппи Рис и Аманде Мило.

Мы любим вас, ребята!

Эллия стояла перед Цитолеей, священным водоемом, дающим жизнь, а рядом с ней выстроились ее сестры по племени. Стук барабанов и гудящие голоса эхом отражались от окружающих стен каньона, отражаясь в воздухе, благоухающем ароматом первых цветов сезона. Вокруг Цитолеи выросли десятки цветов. Цветы добавили свежести этому священному месту — белые, розовые, желтые и фиолетовые, все яркие в лунном свете и гармонирующие с нежным голубым сиянием бассейна.

Телани, верховная жрица, разбросала горсть лепестков по бассейну. Они порхали вниз, освещая поверхность воды, когда она возвысила голос в хвалебном пении. К голосу Телани присоединились голоса двух жриц, стоявших по бокам от нее. Барабаны замедлились, и собравшиеся соплеменники изменили свое гудение, чтобы соответствовать мелодии пения жриц.

Сегодня вечером началось Цветение — сезон плодородия и новой жизни. Ночь, когда мужчины будут выбирать новых невест.

«Или, скорее, их новые свиноматки», — подумала Эллия с немалым презрением.

За этой мыслью быстро последовал стыд. Какой выбор был у ее народа? Они вымирали — и не только племя Эллии. Все близлежащие племена столкнулись с такой же ужасной ситуацией. С каждым годом рождалось все меньше детей, все меньше мужчин. В племени Эллии осталось всего пять. Двое из них были седобородыми, одному было всего пять лет, а другой еще моложе.

Без большего количества мужчин…

Эта церемония присоединения была долгом Эллии перед ее народом. Будучи охотницей, она должна была обеспечивать выживание племени любыми необходимыми средствами — будь то ее мастерство или ее тело. Она должна была гордиться тем, что достигла возраста выбора, быть открыто желанной Дианом, самым мужественным взрослым мужчиной в их племени, но все, что она чувствовала, было несчастьем и страхом.

Если бы она не была выбрана сегодня вечером, был шанс, что ее продадут другому племени, что она будет вынуждена покинуть свой дом, свою мать, своих сестер по племени. Что ее отправят в другое племя для размножения с мужчиной, которого она никогда не встречала, — точно так же, как продадут некоторых молодых мужчин ее народа. Перемещение мужчин и женщин было неотъемлемой частью поддержания чистоты крови племен пустыни, гарантируя, что родословные не будут застаиваться.

Таков был обычай ее народа. Так было всегда.

Так почему же ей было так трудно принять это? Почему она жаждала большего? Что это была за… потребность в мужчине по ее выбору, в ком-то, кто хотел бы ее больше, чем удовольствие, которое могло бы доставить ему ее тело? Для кого-то, кто относился бы к ней как к сокровищу, которое нужно лелеять, а не как к свиноматке, на которую они имеют право, кто относился бы к ней как к чему-то большему, чем утроба, которую нужно наполнить.

Кто-то, кто посмотрит на нее и не заметит всех остальных.

«Это не тот путь, Эллия. Ты это знаешь. Такие эгоистичные мысли…»

Это знание не остановило ее тоску.

Теплый ночной ветерок коснулся обнаженной кожи Эллии. В воздухе витала странная энергия, заставлявшая маленькие волоски на ее руках и шее вставать дыбом и угрожавшая вызвать крошечные пупырышки на ее теле. Она сказала себе, что это просто дурное предчувствие.

Верховная жрица повернулась лицом к пяти охотницам, собравшимся для выбора. Телани поманила первую вперед, опустив руку в священный бассейн. Она положила пальцы на живот охотницы, произнося знакомые слова.

— Цитолея, благослови это чрево…

Эллия видела этот ритуал каждый год, сколько себя помнила, слышала эти слова бесчисленное количество раз, но это не подготовило ее к такому. Это не подготовило ее к тому, чтобы стоять здесь сейчас в качестве одной из охотниц, которую нужно благословить, предложить. Быть избранной, не имея никакого собственного выбора.

Телани вызывала других охотниц одну за другой, предлагая те же благословения каждой, пока, наконец, не настала очередь Эллии. Эллия шагнула вперед и внимательно посмотрела на верховную жрицу. Черные волосы Телани, теперь тронутые сединой, свободно спадали ей на плечи. Маленькие морщинки портили уголки ее рта и темные глаза — глаза, которые идеально подходили Эллии.

— Моя дочь, — сказала Телани, широко улыбаясь.

Это была та же гордая улыбка, которая была на ее лице, когда Эллия отправилась на свою первую охоту, и она вызвала в памяти Эллии слова Телани, сказанные тем давним утром.

«Охотница сильна и самоотверженна. Она — сердце нашего народа — стойкая, храбрая, непоколебимая. Твое сердце бьется яростно, Эллия, и оно бьется верно».

Увидев эту гордость на лице матери, такую же сильную, как и всегда, Эллия приободрилась. Она вздернула подбородок и улыбнулась в ответ матери.