Проза из периодических изданий. 15 писем к И.К. Мартыновскому-Опишне

Георгий Иванов, в зрелые годы очень редко писавший политические стихи, едва ли не лучшие из них опубликовал в парижском журнале «Возрождение». Вскоре после начала сотрудничества с ним за его подписью появились следующие впечатляющие строчки (1949, № 5, сентябрь-октябрь):

Последние из ивановских стихотворений, напечатанных при его жизни в «Возрождении» (1957, № 64, апрель) — «Стансы» — также носили сугубо политический характер: написаны на смерть Сталина. Они могли бы появиться и раньше, в 1953 году, но были отвергнуты главным редактором журнала той поры С. П. Мельгуновым из-за непочтительных по отношению к Февральской революции 1917 года строчек: «И меркнет Русская корона / В февральскую скатившись грязь».

«Возрождение» издавалось с 1949 года и продолжало традиции довоенной парижской газеты «Возрождение» (1925–1940), первым главным редактором которой был П. Б. Струве и в которой в 1930-е годы регулярно писал на литературные темы основной противник Георгия Иванова в эмиграции Владислав Ходасевич.

И газета, и журнал издавались на деньги промышленника и мецената Абрама Осиповича Гукасова, настоящая Фамилия Гукасянц (1872–1969), жившего с 1899 года преимущественно за границей. В 1949 году главным редактором «Возрождения» стал И. И. Тхоржевский. Вскоре его сменил Сергей Петрович Мельгунов (1880–1956), историк и общественный деятель, приговоренный большевиками в 1920 году к смертной казни, замененной на десятилетний срок тюремного заключения. Летом 1922 года он подал прошение во ВЦИК и ГПУ о разрешении выехать за границу и осенью был выслан из России.

Журнал «Возрождение» имел подзаголовок «Литературно-политические тетради» и называл себя «Органов русской национальной мысли». Девиз, под которым «Возрождение» выходило в 1950-е годы, звучал так: «Величие и свобода России». Направления и газета и журнал всегда придерживались неизменного: православного, русско-центричного и антисоветского. Самому Георгию Иванову подобной позиции — при всей ее расплывчатой простоте — чураться не приходилось. Во всяком случае, она была ему гораздо ближе, чем тому же Ходасевичу. Но вот парадокс: Ходасевич трудился в «Возрождении» не покладая пера, Георгию же Иванову пребывание в нем обрыдло довольно быстро.

Всего за годы сотрудничества с «Возрождением» Георгий Иванов напечатал в нем тринадцать стихотворений и тринадцать эссе — с № 1 по № 64 со «Стансами». Все публикации, кроме последней, сделаны в первые четыре года. Поэзия завершается циклом из шести стихотворений в № 9 (1950), а эссеистика — статьей «Памяти ушедших. Бунин» в № 30 (1953).

Как поэт Георгий Иванов перешел в нью-йоркский «Новый журнал», сменивший по своему доминирующему значению в эмигрантской периодике довоенные «Современные записки».

Любопытно: в «Возрождении» он не публиковал стихи как раз в те полтора года, когда в нем непосредственно работал. Главному редактору «Нового журнала» М. М. Карповичу он пишет в 1950 году, в самый момент своего участия в наполнении «тетрадей»:

«Мое «Возрождение» мне надоело до тошноты политической некультурностью в литературном смысле <…> поэзии я никогда не касаюсь, хотя могу писать более менее о чем хочу. И я думаю, излишне объяснять, почему стыдно как-то рассуждать о искусстве в соседстве с черт знает кем и с чем в прозе и в стихах, которые набирает, блюдя “завет Короленки” наш С. П. Мельгунов. Я ему не раз в лицо говорил это в выражениях гораздо более решительных. Как с гуся вода»[1].

Теми же словами Георгий Иванов объяснил ситуацию постфактум, в письме к Юрию Иваску от 29 ноября года:

«Вот я полтора года вел литературный отдел в мельгуновском “Возрождении” — но почти не касался стихов: противно было — в соседстве с позорной рифмованной макулатурой, составлявшей там 90 %»[2].

Конечно, Георгий Иванов несколько лукавит: соседствовать в журналах и газетах «с черт знает кем» он не брезговал с дней литературной юности. Правда стихи, это да, старался печатать лишь в изданиях «элитарных», особенно в эмиграции: с середины 1920-х и до конца 1940-х за пределы Парижа свою поэзию не допускал. Но и тут: его возвращение в литературу после войны ознаменовалось публикацией первых стихов в парижском… «Советском патриоте» — уж точно в соседстве «с черт знает кем», по крайней мере с его точки зрения. Нужно всё же учитывать: иной русской прессы, кроме настроенной просоветски, в годы вхождения коммунистов во французское правительство (1946–1948) во Франции практически не было.