Просто неотразим

Маккинни, Техас 1976 год

Математика вызывала у Джорджины Ховард головную боль, а от чтения у нее болели глаза. Правда, когда она водила пальцем по строчкам с мудреными словами, ей все же удавалось сложить из них что-то осмысленное. А вот с математикой такого не получалось.

Сидевшая за столом девочка уткнулась лбом в лежащий перед ней листок с задачами и прислушалась к голосам ребят. Была перемена, и ее одноклассники высыпали в школьный двор, под палящие лучи техасского солнца. Джорджина ненавидела математику, особенно ей не нравилось пересчитывать эти дурацкие палочки. Иногда она так пристально вглядывалась в нарисованные палочки, что голова и глаза начинали болеть одновременно. Она честно пыталась сосчитать их, но каждый раз у нее получался один и тот же ответ – неверный.

Чтобы немного отвлечься от математики, Джорджина стала мечтать, как они с бабушкой устроят «розовое чаепитие». Бабушка приготовит свои забавные крохотные розовые пирожные, они обе нарядятся в розовый шифон, постелют на стол розовую скатерть и поставят подходящие чашки. Джорджине ужасно нравилась эта традиция, к тому же она умела красиво сервировать стол.

– Джорджина!

Она встрепенулась.

– Да, мэм?

– Бабушка передала тебе наш разговор? Она сказала, что тебе надо пойти к врачу? – осведомилась миссис Ноубл.

– Да, мэм.

– Бабушка водила тебя на тестирование?

Джорджина кивнула. На прошлой неделе три дня подряд она читала вслух доктору с огромными ушами. Отвечала на его вопросы и писала сочинения. Решала задачки и рисовала картинки. Картинки рисовать ей нравилось, а вот остальное нагоняло на нее сон.

– Ты закончила?

Джорджина опустила взгляд на лежащий перед ней перепачканный листок. Она так часто терла его ластиком, что та половина, где должны были быть ответы, из белой стала серой. Кое-где бумага даже оказалась протертой до дырок.

– Нет, – ответила девочка и прикрыла лист рукой.

– Покажи, что ты успела.

Преодолевая охвативший ее ужас, Джорджина поднялась со стула и стала долго и тщательно задвигать его под стол. Подошвы ее лакированных туфель не издали практически ни звука, пока она медленно шла к учительскому столу. От страха ее немного подташнивало.

Миссис Ноубл взяла у нее истрепанный листок и принялась изучать его.

– Опять то же самое! – возмущенно воскликнула она, прищурившись и сморщив тонкий нос. – Ну сколько можно давать неправильные ответы?

– Не знаю, – обреченно прошептала Джорджина.

– Я же не менее четырех раз говорила тебе, что ответ на первую задачу – не семнадцать! Так почему же ты продолжаешь писать его?

– Не знаю.

Джорджина многократно пересчитывала палочки. По семь в двух группах и три отдельно. Получалось семнадцать.

– Я же сто раз тебе объясняла. Смотри.

Джорджина покорно перевела взгляд на лист, и миссис Ноубл указала на первую группу.

– В этой группе десять палочек, – раздраженно сказала она и передвинула палец. – В этой – еще десять. И еще три отдельно. Сколько будет десять плюс десять?

Джорджина мысленно представила числа.

– Двадцать.

– И плюс еще три.

Девочка подумала.

– Двадцать три.

– Верно! Ответ будет двадцать три. – Учительница подвинула к ней листок. – Иди и закончи остальное.

Сев на свое место, Джорджина взялась за вторую задачу. Она внимательно изучила следующие группы, сосчитала в них все палочки и записала ответ: двадцать один.

Как только миссис Ноубл отпустила ее, Джорджина сорвала со спинки стула новое пурпурное пончо, связанное ей бабушкой, и бегом помчалась домой. Ворвавшись в дом через заднюю дверь, она увидела на сине-белой столешнице блюдо с крохотными розовыми пирожными. Из всех помещений дома Джорджина больше всего любила эту маленькую кухоньку, где всегда витали уютные и вкусные запахи.

Серебряный чайный сервиз стоял на сервировочном столике, и Джорджина уже собиралась окликнуть бабушку, когда из гостиной послышался мужской голос. Вход в эту комнату был всем строго запрещен, и туда допускались только действительно важные люди, поэтому она на цыпочках прошла по коридору и осторожно приблизилась к двери в гостиную.